Чтение онлайн

В кругу знакомых, чаще всего у ворот гимназии, подонок рассказывает обо мне отвратительные небылицы! И, конечно же, создает различные ситуации в реальности… Все, лишь бы выставить меня перед лицом общественности никчемной!

— Немезида, тпру. Распрягай. Вчера ты в телеге накатала пост о том, как же легко с помощью «обаяния» достигнуть цели. То есть пришла, построила глазки, поулыбалась — ты так всего добиваешься?

— Речь шла о культуре общения!

— Добро, не выкручивайся. Все мы помним, что ты… «избранная». Может, даже особенная, ха-ха.

Но устные провокации — это еще цветочки. Главный ужас заключается в том, что нечаевский ублюдок ко мне без конца прикасается. Когда я пытаюсь отбиваться, со смехом заявляет, будто я только при чужих так ломаюсь, а наедине вообще все ему позволяю.

Я же попросту не в состоянии ему противостоять.

Он, черт возьми, сильный, беспардонный и наглый.

При всем при этом отморозок продолжает убеждать меня в том, что я не очень-то и красивая.

— Стой, посмотри на меня… Ты косишь, что ли?

Подобные замечания он, конечно же, делает во всеуслышание. Хотя такое меня бы и наедине сразило током.

Глаза — лучшая часть меня! Они исключительно шикарной формы, превосходного размера, потрясающего насыщенного цвета и редкой глубины. Я умею смотреть так, что любой теряются. В моих глазах есть и магнетизм, и интрига, и тепло.

И все же… Вдруг Нечаев прав???

— По-моему, тебе нужны брекеты.

Я всегда считала свои зубы идеальными. Однако после замечания Нечаева и трехчасового пристального разглядывания пришла к страшному открытию: один резец минимально, но все же выступает вперед чуть больше, чем должен.

— Не надевай больше эти брюки — у тебя в них ноги кривые. А может, и не только в них.

Что я делала вечером того дня? Правильно: заливаясь слезами, изучала свое тело. Мама с Юнией убеждали, что мои ноги — предел совершенства. Но я их не слышала! В ушах стоял гнусный голос Нечаева.

— Тебе бы не помешало похудеть, — сказал он на следующий день.

И я отказалась ужинать.

— Ты шутишь? Какой еще жир? Где ты его нашла? — ласково журила меня мама. После вынужденной терапии у психолога она в корне поменяла тактику воспитания. Чаще хвалила и подчеркивала достоинства. Разрешала одеваться в одежду, которая мне нравится, не настаивая на необходимости выглядеть, как старая дева прошлого века. Наши отношения стали почти что дружескими. — Ну же, взгляни объективно: у тебя прекрасная фигура. Не зря ведь нам уже пару лет подряд столько предложений от модельных агентств поступает. При том, что мы сами туда не рвемся. Тебя замечают, Агусь. Где бы ты ни была — ты всегда все внимание к себе приковываешь. Восхищенное внимание! Куда подевалась твоя уверенность?

— Не приложу ума… — буркнула я тогда.

По каким-то причинам уколы Егора Нечаева пробивали брешь в моей звездной, как говорил дедушка, завышенной самооценке.

Ну а прямо сейчас всех этих дурацких воспоминаний достаточно, чтобы наступить на горло моей песне. Гасну как лампочка без источника питания.

Может, мне делать с жизнью Егора Нечаева то же, что он вытворяет с моей? Влезать во все сферы и алчно их поганить?

По гортани ползет желчь. Забивает горло. Во рту становится горько. Есть возможность заесть эту горечь шоколадным батончиком. Но я в таком состоянии, что одного укуса хватит, чтобы спровоцировать рвоту. К своему стыду, я уже икаю. В стрессовых ситуациях это, увы, частая реакция моего организма.

Заворачиваю в уборную.

— Все вон. Быстро, — прогоняю резким властным тоном.

Никто не смеет со мной спорить. Без каких-либо вопросов покидают помещение.

Я подхожу к зеркалу и перво-наперво инспектирую свой внешний вид. Убедившись, что визуально все в порядке, надавливаю пальцами на мочки ушей и задерживаю дыхание.

— Аги, с Нечаевым нужно что-то решать, — сбивчиво озвучивает мои собственные выводы стоящая рядом Настя. Я, естественно, в ответ закатываю глаза и, раздраженно трепеща ресницами, качаю головой, однако в мыслях уже отыгрываю варианты. — Нужно рассказать взрослым.

А вот это глупость. Однозначно.

Я не сторонница бурных эмоциональных проявлений, на которые меня обычно толкает треклятый Нечаев, но прямо сейчас мне хочется зло гаркнуть на Истомину. Совершая тот самый медленный выдох, который необходим, чтобы снять напряжение с диафрагмы, невольно прибегаю к избыточной мимической демонстрации.

— Ничего мы рассказывать не будем, — высекаю категорично.

Неторопливо пью из бутылки воду.

— Почему? — недоумевает Настька.

Вдох-выдох. Икоты нет.

Но я все же достаю из мини-контейнера дольку лимона и пихаю для надежности в рот. Не скривившись, прожевываю.

Споласкиваю руки, резко выдергиваю из диспенсера бумажное полотенце и, промокая влагу, терпеливо поясняю:

— Ися, жаловаться — значит признавать свою слабость. Я не могу допустить, чтобы Нечаев решил, будто я трушу. Ведь обычно именно после таких выводов в процессе травли начинается откровенная жесть. И ты это прекрасно понимаешь. Так что избавь меня от пустых разговоров.

— Какая слабость, Аги? — не унимается подруга. — Он же маньяк! Из семьи преступников! — взывает эмоционально. В серых глазах отражается тот самый страх, который я себе выказывать запрещаю. — Что, если он нанесет тебе реальный вред?

«У меня никогда и мысли не возникало, чтобы причинить боль девчонке. Тебя же, Филатова, я готов удушить и сожрать!»

С каждым днем мне все сложнее воспроизводить в голове бархатный голос Свята. А вот ненавистный голос отморозка ее сутками не покидает.

Чудовищная несправедливость!

Трясусь, но перевожу этот мандраж в азарт.

— Я что-нибудь придумаю, Ися, — заявляю порывисто. — Если не работают игнор и оборона… — алчно прищуриваюсь. Дверь в уборную открывается. И почти сразу же захлопывается — напоровшись на мой взгляд, девочки без слов понимают, что соваться сюда не стоит. — Самое время перейти в нападение.

— Ты с ума сошла! — вопит подруга, в который раз выражая наш общий ужас. — Филатова!!! Ты, блин, его видела?! Егор Нечаев под два метра ростом! Плечами шире Шварценеггера! Да у него лапа больше, чем твоя голова! Такой обнимает — кости трещат. А если драться с ним — смертельный исход неизбежен!

Мне ли не знать…

— Я понятия не имею, кто такой Центнеггер, — отмахиваюсь с показательной беспечностью, хотя внутри все отчетливее дрожу.

— Шварценеггер! — поправляет Истомина нервно. — Бодибилдер, политик, актер… Терминатор! I'll be back… — судя по интонациям, последнее — брутальная цитата. — Помнишь этот боевик?

Скривив губы, мотаю головой.

— Ты же знаешь, я не люблю боевики. Так или иначе, с габаритами Нечаева ты крайне сильно преувеличиваешь. Да, он крупнее наших сверстников, но не великан же. Тоже мне Геракл! И вообще… Я же не физически с ним воевать собираюсь. Соображай, что думаешь, Ися, — выдав «мудрейшее» изречение, вновь глаза закатываю.