Чтение онлайн

Оказывается, воспитательный процесс обжигает не хуже реального пламени. А все потому, что задевает вдруг очень сильно.

— Каких таких ценностей? — злю я намеренно.

— Ценности, Филатова, это убеждения, с которыми ты идешь по жизни, — нагружает Нечаев с той же строгостью. — Это понимание, кто такой мужчина. Вера в него. Базовое уважение. Это умение держаться на позиции женщины. Это мудрость беречь баланс в отношениях, а не нарушать его, — разжевывает так настойчиво и терпеливо, будто действительно чувствует горечь от того, что я этого не способна постигнуть. Меня же и дальше жжет. Каждое его слово оставляет глубоко внутри свое клеймо. — Ты написала Эмилии, будто у нас что-то было, но этим ты не меня унизила, ты саму себя лишила достоинства.

Он меня оглушает. Последние предложения с трудом слышу. Больше свое сердце — оно работает на разрыв.

— Да кто она такая — эта твоя Эмилия?! — выкрикиваю скрипучим от неожиданной и, о Боже, сокрушительной боли голосом.

— Та, которой ты лично и ногтя не стоишь.

Эта фраза словно мешок с цементом, что бьет по голове. Удар, удар, удар… Я прокручиваю ее на повторе, пока бумажная упаковка не разрывается, и меня не осыпает с головы до ног.

— Ты офонарел, Нечаев? Ногтя этой серой мыши я не стою?! Я?! Ты кто такой вообще?! Соображай, что думаешь, философ драный! А то кажется, словно у тебя преждевременный маразм случился! То-то я смотрю, «ценности», как у деда! Вон пошел, хранитель мудрости! Мышевоз долбаный! И духи у твоей мыши — дрянь! Не задохнись!

По глазам вижу — номер удался. Невозмутимый мудак выпадает в осадок, чуть с орбиты Земли не сходит.

— Ты как себя ведешь вообще?! — цедит секундой позже, стремительно приближаясь к тому самому состоянию, в котором опасен, как взрывная субстанция. — Вылечи, на хрен, голову!

— Голову своей мыши лечи! И все проповеди тоже для нее оставь, говноед презренный! У твоей-то мыши самооценка, как выяснилось, ниже плинтуса, раз все тебе прощает! Да и в принципе, что с тобой — тоже звоночек! Вот иди и поднимай! Не надорвись только!

Схватка резко обретает статус смертельной.

— Ты, блин, жемчужина болот… Злая жаба!!! — выталкивает Нечаев разъяренно. — Ты сейчас на три жизни в моей компании наговоришь!

— Я все твои три головы в этой жизни отрублю!

— Закрой молотилку!

— А ты пасти свои захлопни! Санитар, блин, леса!

— Я тебе прям здесь шею сверну, веришь?

— Ну!

Обхватывает. Сжимает.

И… Тяжело выдыхает мне в лицо.

— Рано, — заключает с ощутимым сожалением.

— Да что ты? — едко усмехаюсь я. — Это тебе сигнал из космоса пришел? Может, сам Бог с тобой разговаривает? Смотри, как я могу: «In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti (итал. — Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа)…», — глумливо выдаю я начало церковного богослужения на итальянском [9] .

— Заткнись же! Это уже за гранью! — рычит, встряхивая и отталкивая от себя. — Ты заставила Эмилию плакать. И за это будешь долго страдать.

Надо просто уйти, раз он отпустил… Просто уйти. Просто уйти. Просто уйти.

Увы…

Чтоб умно поступать — одного ума мало [10] .

— Это мы еще посмотрим, Нечаев, кто страдать будет — я, ты или она. Вызов принят.

Ноябрь второго года войны.

Солнце ушло в закат около часа назад — не такое уж значимое событие, согласен. Особенно с учетом личных ощущений, которые твердят, будто оно не поднималось с прошлой недели. Лучей я не видел — вот в чем загвоздка. Но что важно конкретно сейчас — город укрыла темнота.

Труба зовет в атаку.

— Что за дурацкие кепки? — гундосит простывший Пима, пока обходим здание. — Более убогих костюмов ты не нашел?

— Во бара-а-ан, — сипло тянет в ответ Китаец. Перехватив козырек той самой кепки пальцами, стреляет нудиле по лбу. Заботливо поправляя головной убор обратно, ехидно просвещает: — Это восьмиклинка, Хлеб. Культовая вещь, е-мае!

Пима, естественно, в долгу не остается.

Долбанув Яббарова кулаком в грудь, возмущенно рыкает:

— Я Глеб.

— Один фиг, звезда! Кстати, мне жуть как понравилась твоя секунда славы на Теле5: «А тренировки у нас тяжелые!».

— Отвянь ты с этим интервью, — бухтит Пимченко. — У меня была температура! А ты при трезвом уме ничего умнее, чем: «Спасибо всем красивым девочкам, которые за нас болеют!», не придумал! — передергивает злобно.

— Это называется — работа с аудиторией, голова!

— Это называется дискриминация! Но вернемся к костюмам. Вот это вот #пальто_чтоб_не_нагнул_никто ничуть не лучше твоих восьмиклинок! — мотыляя распахнутыми полами, подкидывает в диком танцевальном движении тазом.

А может, диким оно видится из-за странного, крайне старомодного пошива брюк.

— Хах, я будто деда прадеда раздел, — лениво вставляет Набиев.

— Так, слушайте сюда, недалекие, — резко собирает внимание группы Китаец. — Тема вечера «Кинопарад легенд». Наша команда одета в стиле сериала «Острые козырьки». Это английские гангстеры из двадцатых годов прошлого века. Я на фига вам видео скидывал? Как правдоподобно вести себя собираетесь?

— А нам там «Оскар», что ли, обещали? — язвит Пима.

— Ой, ты… Не остряк, а гнида, даже завалявшейся пальмовой ветви не заработал бы. Нет недостатка хуже, чем упертая человеческая дремучесть. Вместо того чтобы устранять пробелы образования, оно, недоразвитое, но жутко вонючее, всех в чигиря затащит! Так вот, уважаемые господа, — акцентирует обращение ко всем, помпезно поправляя лацканы собственного пальто, — в следующий раз сами себе костюмы искать будете. Я умываю руки.

— Не ной ты, как девчонка, которой забыли написать: «Доброе, блин, утро!», — басит Рацкевич.

— Да не, Китаец не девчонка, — возражает Пахомыч, разбавляя заварушку хохотом. — Это он в роль гангстера прошлого века вжился, вот и запел на возвышенном.

— Возвышенном? Ты гребаный кусок дерьма, я достаю свой Маузер! — переигрывает цирк сам Яббаров.

— Заткнитесь все, к чертям собачьим, — гаркаю, в конце концов, я. — Устроили тут, на хрен, выездной детский сад!

Обогнув угол здания, машинально оцениваю периметр. На территории технической зоны гимназии ни души. Только туман стелется. Погода словно стыкуется: мороз крепчает, но влажность все еще остается высокой. Из-за этого контраста подошвы липнут к асфальту.

— Я бы посоветовал, Нечай, выправить брюки из берцев — в то время так не носили.

— Оставь свой совет себе, Яббар.

— Понял. Не вопрос.

— Лучше подумайте, как не облажаться, — говорю, сотрясая воздух не только словами, но и монтировкой, которую держу в руке.

— Если ты из-за того, что произошло год назад, Егор… — заводит Яббаров старую песню. — Так ты написал, что припугнуть Филатову хочешь. Мы с поставленной задачей справились.

— Будем честны, Никита: мы выглядели как конченые лохи, неспособные справиться с девчонкой, которая по размеру едва ли больше клюшки.