Чтение онлайн

Подруга же в ответ оторопело моргает.

— Если не физически, то как, Агусь?

— Изучала я намедни слабости монстра… — тяну многозначительно, будто источником являются не соцсети, а материалы уголовного дела. — У придурка есть девушка, представляешь?

Потрясает не только этот факт, но и то, что с ней он выглядел совсем другим. Абсолютно нормальным. Уравновешенным, внимательным, почтительным и заботливым. Ну почти… Все-таки рожа слишком суровая. Уголовная.

— И? — вырывает меня из размышлений нетерпеливый возглас Истоминой.

Я должна ударить в это слабое место. Сделать так, чтобы Нечаев сам начал меня избегать.

— Приготовь камеру, Насть. Пришла пора для настоящего боевика, — расплываюсь в коварной улыбке.

Columbia Pictures не представляет… Проблема в том, что и я не представляю. Но заявление сделано, а значит, боевику быть. Бросаюсь в незнакомое мне направление и, едва поймав сцепку с поверхностью кривой дорожки, с азартом выжимаю газ.

Да, все верно: по собственной воле к Егору Нечаеву иду.

И пусть на словах этот отбитый тип отрицает ту исключительную красоту, которой наделила меня природа, реальность такова, что мое приближение он прослеживает вовсе не пустым взглядом. Напротив, шокирующе говорящим — пронзительным, требовательным и жадным.

Я так теряюсь, что чуть с шага не сбиваюсь. Ничего удивительного, ведь сталкиваться со столь выразительной демонстрацией эмоций мне еще не доводилось. Они во мне не откликаются. Даже омерзительны. Это ведь Нечаев. Но в силу своей новизны и какой-то раздражающей остроты выраженные им чувства привносят в мое тело хаос — какие-то странные механизмы, вопреки законам биохимии, смешивают сходу все допустимые реакции, поднимают их мощность и разворачивают внутри меня ошеломительную бурю.

Черт возьми, это не трепет… Нет. Электрический разряд выводит из моего организма горячую дрожь. Я ее ненавижу.

Нечаев хмурится — сталкивает брови как темные предгрозовые тучи. Гром и последующая ударная волна каким-то образом случаются внутри меня. Дыхание перехватывает, потому как в этот миг я вижу в глазах ублюдка главное — злость, презрение и жестокость. Прекрасно, этот неуловимый ледяной порыв запускает обратную динамику — по моей коже самый настоящий мороз скатывается.

Но…

«Боевик, Агния… Боевик!» — напоминаю я себе.

Некому сказать мне «стоп», а моим собственным мыслям на шалой волне негодования далеко до здравости. Я долго терпела. Хватит! Если уж танцевать с чертями, то должна взять себе главную партию.

Сражение выигрывает тот, кто твердо решил его выиграть [6] !

Подхожу к мотоциклу Нечаева. С тонким расчетом на яркие кадры кладу ладонь на ручку руля. Встроенный в мой мозг проигрыватель тут же запускает мелодию саксофона. В ней, конечно, звучит лирика. Но все это обман. Чистая провокация. Такие моменты встречаются в психологических триллерах, а о них я кое-что да знаю.

Улыбаюсь.

Вот же дикость!

Я. Ему. Улыбаюсь.

Долго улыбаюсь. Надеюсь, правдоподобно.

Собираюсь с мыслями, словно сил во мне на одну лишь фразу.

Разлившееся в хищных глазах Егора замешательство — единственное, что придает храбрости. А еще оно отчего-то баламутит мою кровь.

У меня перегрев головного мозга?

Сглатываю. Набираю в грудь побольше воздуха.

— Может, прокатишь меня на своем мотоцикле? — протягиваю исключительно мягко.

Я действительно собираюсь сесть на байк Нечаева? Сама себе не верю. Мотоциклы я не воспринимаю в принципе, а уж в паре с этим криминальным элементом… Ну это жесть!

Он не дурак.

Прищуривается. Смотрит с подозрением.

Ничего удивительного, конечно… Только вчера я в очередной раз разодрала ему кисть за то, что посмел тронуть мое колено. В ярости готова была эту гребаную руку искусать, о чем, не задумываясь, сообщила подлецу.

— Я уже понял, что в рот тебе пальцы лучше не совать. По локоть конечность отгрызешь, — пророкотал он тогда с какой-то сдержанной, словно заглушенной болью, злостью. Правда, тут же смел эти звуки смехом. — Р-р-р-р-ав, — грубо выдал, якобы пародируя меня. — Ты мой грозный пигмей.

Я растерялась.

Очередное замечание о внешности вызвало мгновенный прилив слез. И меня затрясло.

— Снова намекаешь на мой рост? Так знай, я еще вырасту! А вот у тебя мозгов уже не прибавится!

Нечаев продолжал ухмыляться.

И стебать:

— Фурия в миниатюре.

— Не-ча-ев!

— Карманный деспот.

— Я тебя ненавижу! — прошипев это, исподтишка ткнула Нечаеву кулаком в бок.

Мысль о том, что я выгляжу как забияка, ужасно расстраивала. Но чертов ублюдок так сильно бесил! Даже сейчас… Он тупо заржал!

И продолжил:

— Микробешенство.

Я, что случалось все чаще, вышла из себя.

— Ну и убогая же ты скотина! Безмозглая задница! Урод! — настрочила ему в ухо, чтобы никто больше эти ужасные слова не слышал.

Отстранившись, с пылающим лицом стала ждать результата.

Нечаев скривился. Это слабо напоминало улыбку. А еще он зажмурился. Выглядело так, словно ему за меня стыдно.

Ему. За меня. Стыдно.

— Что ты там вещала про культуру общения? — спросил с намеком, приподнимая веко на том глазе, который ближе ко мне.

— А я культурная! Я, черт возьми, такая культурная, что могла бы быть министром культуры! — заверила, шумно-шумно дыша. — Просто ты доводишь, признай!

Задира выдал скептический смешок.

— Не больше, не меньше. Ты сто пудов культурная, Немезида. Только культурное создание могло сбрить усы, чтобы продолжать всех радовать.

— Заткнись уже! У меня нет усов!

— Сейчас? — уточнил с той же издевкой. Впился взглядом в мои губы. Мне тут же показалось, что над верхней выступил пот и встали дыбом те светлые пушковые волоски, которые выполняют защитные функции и совершенно точно являются малозаметными. — Сейчас нет. Не волнуйся, — прохрипел Нечаев.

И мои губы задрожали. Осознав, что он не остановится, пока я буду реагировать, с обидой закусила их. Подумала, подумала… В ускоренном режиме, конечно. И не найдя другого пути, в кои-то веки решила привлечь общественность.

— Уступи дедушке место, хам! — потребовала на весь троллейбус.

Щуплый пожилой мужчина с сидений нас, как это часто бывает, не сгонял, но уже какое-то время осуждающе посматривал. Вот пусть обратит на Нечаева свой скопившийся, я надеюсь, гнев.

— Без проблем, радость моя, — растянул этот гад во всеуслышанье. У меня расширились глаза, загорелись щеки и сперло дыхание. Все это до того, как придурок так же громко поправил: — Только это бабушка.