Чтение онлайн

Запахи. Боже, запахи: дым, навоз, пот, свежий хлеб, жареное мясо, моча из канавы у стены, пиво из распахнутой двери таверны, пряности с лотка, гниющие овощи в куче мусора. Всё это смешалось, ударило в нос, заставило поморщиться.

Я шёл рядом с повозкой Василия, стараясь не отстать, не потеряться в толпе. Караван двигался медленно, пробиваясь сквозь людской поток. Улица петляла, разветвлялась, сужалась, расширялась снова. Мы миновали площадь с фонтаном: дети тут плескались в воде, женщины набирали вёдра. Дальше были ряды лавок с тканями: яркими, цветастыми, развешанными на верёвках. Потом мясной ряд: туши свиней, коров, овец висели на крюках, мясники рубили куски, кровь прямо так стекала на каменные плиты.

И всё это время, над всем этим хаосом возвышалась пирамида. Она теперь была близко, совсем близко. Я задрал голову, пытаясь увидеть вершину, но она терялась где-то высоко, иногда скрытая домами и балконами, а затем и облаками. Кристалл на вершине сиял, отбрасывая свет на улицы, создавая тени.

Наконец мы добрались до места. Рынок раскинулся на широкой площади у подножья одной из улиц, ведущих к пирамиде. Здесь было чуть просторнее: деревянные лотки, навесы, прилавки. Торговцы зазывали покупателей, показывали товар, сбивали цены. Запах специй, кожи и металла висел в воздухе.

Василий провёл караван к небольшому складу чуть поодаль: длинному приземистому зданию из серого кирпича. Дверь распахнулась, и началась уже обычная рутинная приемка, разгрузка и складирование товара.

Пока помощники дельца выгружали повозки, таская мешки и ящики в склад, я помогал, где мог: придерживал верёвки, подносил инструменты, поил лошадей. Работа шла быстро: люди были опытные, всё делали слаженно.

Когда основная часть была закончена, я подошёл к охране каравана. Они стояли у стены склада, проверяя снаряжение перед уходом.

Борис первым заметил меня, кивнул:

– Ну что, мальчик, прибыли. Как тебе столица?

– Шумная, - честно признался я.

Он усмехнулся:

– Подожди, ночью ещё шумнее.
– Он покрутил в пальцах свой железный жетон.
– Слушай, если что, то можешь нас найти: обычно мы в таверне "Костяной череп", что на Кривом переулке, в квартале Ремесленников. Там часто сидят авантюристы нашего уровня: бронза-железо. Выпивка дешёвая, хозяин не задаёт вопросов.

Катерина добавила:

– Или в гильдии: ближайшая на площади Трёх Башен, в квартале между рынком и восточной стеной. Там записывают новичков, дают простые задания: крыс в подвалах перебить, грузы охранять.
– Она внимательно посмотрела на меня.
– Тебе рано пока, но, если надумаешь, то приходи лет в четырнадцать-пятнадцать. Раньше не возьмут без особых причин, разве что разнорабочим в виде безрангового.

Игнат хохотнул:

– А если станешь кузнецом, как хочешь, может к тебе сам приду за добрым топором!
– Он похлопал меня по плечу своей здоровенной ладонью так, что я чуть не споткнулся.
– Удачи, рыжий! Не пропади.

Лев молча протянул руку. Я пожал её. Его зелёные глаза были спокойными:

– Город опасный. Ходи там, где людей много, если можешь. Помни, лучше ночью вообще не высовывайся: воры, бандиты и кто похуже. На нижних уровнях пирамиды будь еще осторожнее: даже во дворце закон не всегда работает.

Я кивнул, запоминая. Они ушли, растворившись в толпе, а я вернулся к Василию. Купец стоял у повозки, проверяя записи в своей книжке. Увидев меня, он закрыл её и сунул за пояс:

– Ну что, Яр, твоя работа здесь закончена. Я буду торговать около месяца, потом назад в Зорень. Если что, то вот тут, - он указал рукой на угол площади, где стояли несколько лавок под навесами, - моё место. Буду там с завтрашнего утра выставлять товар.

Он повернулся, показывая дальше:

– Вон там, видишь? "Золотой Якорь".
– Невысокое трёхэтажное здание с вывеской: золотой якорь на синем фоне.
– Там я остановился, там и живу пока торгую. Если нужна помощь, крайний случай какой, то приходи, спроси хозяина: Олега Толстого. Скажешь, что от меня - пропустит.

Я запомнил: "Золотой Якорь", Олег Толстый.

– А вот, - Василий повернулся в другую сторону, указывая на узкую улочку, отходившую от площади, - по этой улице пройдёшь квартал, там кузнечный ряд. Лавки, мастерские. Ближе всего кузница Ивана Молота, по левой стороне, не промахнёшься: вывеска, банальный молот на наковальне. Иван - мастер, хороший кузнец, но грубоват. Зато знает всех в округе. Спроси у него про Григория Железнова. Может знает, может подскажет, где искать.

Он достал кошелёк, отсчитал пять серебряников и протянул мне:

– Держи. Договор выполнен: помогал, не халтурил, лошадей не запорол, молодец.

Я взял монеты, тяжёлые, холодные. Пять серебряников, те что заплатил мой отец с мамой. Вместе с моими уже было семь серебряников и сто десять медяков. Неплохо для начала.

– Спасибо, - сказал я искренне и не стал перечить доброму жесту купца.

Василий кивнул:

– Давай, иди. И удачи с кузнецом, если найдешь его и этот Григорий согласится учить - не подведи родителей. Степан хороший человек, не позорь отца.

Он развернулся, пошёл обратно к складу, крикнув что-то помощникам. А я остался стоять на площади, посреди шума и толпы. В кармане звякали монеты. В голове крутились мысли:

«Иван Молот, кузница и Григорий Железнов…»

Я глубоко вдохнул городской воздух: пыльный, прокопчённый, пахнущий жизнью и опасностью, и двинулся в сторону улочки, что вела к кузнечному ряду.

…

11. Иван Молот

…

Да, для изнеженного сознания моей прошлой жизни, отпускать 12-летнего сына в чужой город на месяц фактически одного – это дико. Но тут это в порядке вещей, подросток тут все равно что 18-25-летний юноша в старом мире. Полагаю, семьи, у которых по десять-двенадцать детей вообще не сильно об этом думают. Исключение разве что, как обычно: девочки. Нет, кто-то разумеется может не отпустить своего сына, потому что надо в поле пахать и отрабатывать свой хлеб, но это уже иной вопрос.

Все же, порядки и понятия тут во многом отличаются, мировоззрение другое. К примеру: самая завидная жена для крестьянина, простолюдина, ремесленника и даже купца – это молодая вдова с несколькими детьми (мальчиками). Почему? Потому что уже есть приданное в виде имущества предыдущего мужа, как-минимум пару-тройку готовых рабов/слуг/помощников для твоего дела, и она точно способна рожать. Верно не пропадешь, такой брак - выгодная сделка.

Я аккуратно распределил монеты: серебряники в потайной кармашек у сердца, что мама вшила во внутреннюю часть рубахи - там их не нащупаешь снаружи, не найдёшь, не раздевая меня полностью. Большую часть медяков запрятал в сумку, под самое дно, обернув тряпицей чтобы не звякали. А в кожаный мешочек на поясе бросил всего двадцать медяков - на мелкие расходы, если что. Вор полезет за кошельком - получит мелочь, остальное останется при мне.

Старый мир назвал бы это паранойей (если не брать в расчет страны «третьего мира»). Но там не было переулков, где режут за пару серебряников: там полиция, камеры, законы работали, да и у всех давно были пластиковые карточки. Здесь - нет. Здесь ты сам отвечаешь за себя. И семь серебряников с сотней медяков - это далеко не мелочь для двенадцатилетнего парня из деревни. Это капитал на месяц-полтора умеренной жизни в столице (пускай и за стеной) без собственного жилья, если быть осторожным.

Сумку я перекинул через плечо, поправил ремень с ножом (отцовский подарок, пусть и простой, но крепкий) и двинулся по рынку.