Чтение онлайн

Резкий рывок, блондинка взвизгивает, отключаясь от боли.

– Что теперь? – спрашивает моя, беспомощно опускаясь на пол.

– Ждать, – отвечаю, перематывая ногу. Мы ничего не можем сделать. Если задета артерия, и полчаса не продержится, несмотря на то что мы достаточно туго наложили повязку и перетянули импровизированным жгутом. Если не задета, должна очнуться. И как я мог это допустить? Она была под моей ответственностью!.. Я подвел, Тимофей мне этого никогда не простит, даже с того света. – Пусть отдохнет. Ей сильно досталось.

Укрываю Ладу своей курткой, сажусь рядом с Рыжиком, устало прислоняясь спиной к стене. В здании становится слишком холодно, вместе теплее. За прошедшее время температура уже упала на несколько градусов, если так продолжится, мы здесь просто замерзнем.

– Спасибо, – тихо шепчет Рита, забираясь под руку. – Ты меня спас, я думала, что…

– Что буду защищать Ладу? – усмехаюсь, обнимая ее. Подавлена, растеряна, напугана, разрыдаться готова, но держится огурчиком, что для нее совершенно не свойственно. Все эти нападки на блондинку – обычная защитная реакция. Рита – нежная, домашняя девочка, которая не умеет самостоятельно справляться с неприятностями, ей всегда была нужна поддержка, крепкое плечо рядом, защита. Своим радикальным решением оборвать отношения я ранил ее гораздо сильнее, чем думал. Наверное, я поспешил. Нужно было закопать свою обиду поглубже, вернуться к вопросу, когда выберемся, придем в себя. Но точно не сейчас, не в этих условиях. Кто знает, возможно, завтра мы уже будем мертвы, не хочу, чтобы все закончилось вот так, на тяжелой ноте. – Мы через многое прошли вместе, ты была для меня всем. Думала, я могу поступить иначе?

Она залезает на меня, покрывает поцелуями от мочки уха до ключицы. Что творит?! Очередная провокация; секс в ее понимании – лучшая манипуляция. Нет. Это все только усложнит…

– Сем, я тебя хочу, – шепчет, язычком проводя по белой линии живота. Бросает на блондинку взгляд, быстро расстегивая ширинку. – Она спит и ничего не услышит, давай прямо здесь. Возьми меня.

Сдаюсь. Эта чертовка знает все мои эрогенные зоны. Грубо разворачиваю спиной к себе, прижимая руками к стене. Сама напросилась. Совершенно ничего к ней не испытываю, даже злости. Просто секс в самом низшем его проявлении, физиология, без чувств и эмоций.

Разрядка помогает привести голову в порядок. Рыжик с обнаженной грудью расслабленно устроилась на мне, пальцами перебирая по прессу. Глупо отрицать, она умеет доставить удовольствие, заставить забыться на время. Но этого мало, чтобы быть с этим человеком, продолжать строить отношения. Наверное, я больше не люблю ее, может, и не любил никогда, чувства не проходят так быстро. Тимофей был прав, она не та самая девушка, обычный самообман. Самое глупое во всем этом – то, что с помощью секса Рита пыталась меня вернуть, но вместо этого поставила жирную точку, сыграв свой последний аккорд.

– Сем, у нас все хорошо? – спрашивает, носом трется.

– Да, – вру я. Мне нужно быть умнее. Если сможем, выберемся – разберемся в наших отношениях, не устраивая драму, если нет, не хочу, чтобы в последние минуты жизни она о чем-то жалела.

– Я тебя люблю, – шепчет, тут же подпрыгивая на месте. – Совсем из головы вылетело! Я кое-что нашла в кабинете главврача. Это странно.

Из куртки достает смятую папку формата А4, видимо, в суматохе сунула в карман, когда мы побежали. Открываю: пожухлая от воды бумага с печатным шрифтом, но буквы сильно размыты, разобрать с трудом получается. Походит на карту пациента.

– Морозов Павел Сергеевич, возраст 25 лет. Диагноз: Диссоциативное расстройство идентичности, – с трудом собираю несколько верхних строк, где текст пострадал менее всего. – Что это значит? Еще один Павлик Морозов? Нашему от силы лет десять, не больше.

– Я тоже так подумала, – приподнимается Рита. – Видел номер на обложке? Палата № 66. Ты не ошибся, она действительно должна быть.

– Бред какой-то. – Все становится только запутаннее, как такое вообще можно объяснить?

– Может быть, наблюдатель и есть Павел Морозов, а этот мальчик – его сын, – подает голос Лада. Вскакиваю, подбегая к ней. Очнулась, соображает, в состоянии говорить! Как же я рад! Обнять со всей дури готов, ее состояние останавливает, не хочу сделать больно, тем более навредить.

– Как ты? – улыбаюсь, убирая с ее лица прилипшие волосы. Бледная, губы сухие, но взгляд поживее, чем был пару часов назад. Она – сильная девчонка, выкарабкается. – Прости, я дал бы попить, но у нас ничего. Ты держишься?

– Да, в порядке, – отвечает она, пытаясь подняться. Не выходит. – Что с ногой? Я смогу идти?

– Все не так плохо, главное, артерия не задета, – отвечаю осторожно, подбирая правильные слова. Повязка намокла, кровь все еще идет, но это гораздо лучше, чем могло быть. – Выберемся, тебя подлатают, бегать будешь.

– Меня не потом волнует, а сейчас, – смотрит мне в глаза. Честный ответ ждет. Качаю головой: даже с костылем вряд ли сможет удержаться на ногах, тем более идти. – Я должна хотя бы попробовать, иначе я бесполезна. Помоги подняться, пожалуйста.

– Хватайся за шею, – поднимаю ее, придерживая за талию. Правильнее было бы запретить вставать, но она упрямая, все равно сделает по-своему, лучше быть в этот момент рядом. Чего и следовало ожидать – сразу на меня заваливается, если бы не держал, рухнула бы, как тряпичная кукла. – Это нормально, не требуй от себя невозможного. Если будет необходимо, я тебя понесу, ясно? Не переживай, все хорошо.

– Нет, я обуза, – потерянно отвечает Лада, опускаясь обратно на матрас. Информация тяжело дается, расплакаться готова, но сдерживает эмоции, переводя фокус. – Так что там с картой пациента?

– Мы не особо поняли, – отвечает Рита, кофту натянула, подходя к нам. – Текст сильно пострадал.

За час удается разобрать не так много, в основном какие-то записи врача, не дающие никакой ясности. Дата стерлась, понять, как давно хранится карта, не представляется возможным. Лада предположила логичный вариант. На тот момент Павлу Морозову было 25 лет, на два года больше, чем мне сейчас, совсем молодой. Но, судя по заброшенному состоянию, клиника пустует давно, наш Павлик вполне может быть его сыном. Загвоздка в том, что этот вариант полностью противоречит теории об отце и двоих детях под завалом, которая казалась достаточно правдоподобной. Мы не можем отмести ни один из вариантов, но если наш наблюдатель – это пациент клиники Святого Пантелеймона, то каким образом он может быть связан с нами и почему во сне я видел палату № 66, которую мы так и не нашли? Вопросов становится больше и больше, мы можем строить сколько угодно догадок, ответов все равно нет.

– Что будем делать? – спрашивает Рита.

– Нам нужна вода, – отвечаю, глядя на изможденных девчат. До жути хочется пить, к тому же Лада потеряла много крови, необходимо восстановить баланс. – Я принесу с крыши, вы останетесь здесь. За мной не ходить.

– А если ты не вернешься? – пищит моя.

– Вернусь, – слишком уверенно отвечаю, протягивая Ладе пистолет. – Он не выстрелил, не знаю, в чем дело. Сможешь разобраться? – Она кивает, забирая оружие. – Хорошо. Я быстро. Ждите здесь.

Вылезаю из каморки, закрывая за собой люк. Есть маленькая надежда, что наблюдатель не знает, где мы спрятались. Страшно оставлять девчонок одних, но нам нужна вода. Я без понятия, что делать дальше. Можно попытаться взять себя в руки, придумать новый план, продолжать искать выход… Кого я обманываю? Лада не может идти, при всем желании на руках я ее отсюда не вытащу. Значит, остается один вариант – ждать, и для этого нам нужен хоть какой-то запас жидкости. Завтра десятый день, а дальше? Пацан не уточнил, чем все закончится, сказал, что цикл перезапустится. Но если наблюдатель не найдет нас, то и не убьет. Не зря же Павлик привел Маринку именно в свое убежище, считал, что там она будет в безопасности. В конце концов, мы можем обороняться: подопрем вход, наставим ловушек, сделаем укрепление. Продержимся пару дней, а дальше посмотрим. Этот больной ублюдок ведет свою игру, в которой установлены правила и точные сроки, если все пойдет не по его плану, он может начать ошибаться.