Чтение онлайн

– И ты думал, что я приму тебя обратно после всего этого? – не выдерживает Киша, обиженно мотая головой. – Да иди ты к черту, Богдан!

– Ты права, Мариш, я хотел этого, думал, что все можно исправить, но теперь понимаю, что слишком поздно, – вздыхает он, переводя взгляд на наблюдателя. – Наши действия привели к тому, что одна невинная жизнь оборвалась, не успев родиться. Но это моя вина, мои решения подтолкнули ее к такому шагу. Если кто-то и должен ответить, то это я, а не она.

– Теперь ты, – ничего не отвечает наблюдатель, с тем же холодным безразличием указывая лезвием на блондинку. – Говори.

– У меня есть старший брат – он инвалид, прикованный к креслу. У него перелом позвоночника, от шеи тело полностью обездвижено. Мы живем вдвоем, – отвечает Лада. – Мать отказалась от нас в детстве, мы выросли в приюте. Он всегда заботился обо мне, защищал, а потом… Несчастный случай в детском лагере, он упал с большой высоты, полез на гору и сорвался. Это я виновата, в тот день я лежала в медпункте, потому что спрятала от него и съела целое ведерко мороженого… Если бы я не заболела, он бы не пошел туда, не полез… Все должно было быть по-другому…

– Да ты издеваешься! – не выдерживаю, смотрю на наблюдателя. – Винишь Маринку с Богданом из-за аборта. Киша бросила институт, потому что не может себя простить, на фельдшера учится, чтобы людям помогать! Она бы при всем своем желании не смогла поднять ребенка одна, их семья и так еле сводит концы с концами. А Богдан даже не знал, что она была беременна. Может, он и не прав в том, что послушал своего отца, но никто из нас даже представить не может, что значит сосуществовать с папашей-тираном, который всю жизнь унижал свою семью. А Лада? Ее за что? За ведро мороженого или за то, что девочка всю жизнь с чувством вины живет? Тебе самому-то от всего этого не смешно? Тима обвинишь, что девчонки на него вешаются, а Ритку за пакет чипсов на диете? Ты людей пачками режешь и еще хочешь, чтобы мы в чем-то сознались? У каждого человека есть секреты, и каждому из нас хотя бы раз в жизни было за что-то стыдно! Кто тебе дал право решать, кому жить, а кому умереть?

– Теперь ты, – указывает на Казанову, не отводя от меня холодный, пробирающий до костей взгляд. – Твой друг сам все скажет.

– Нет, катись в ад, – сквозь зубы произносит Тимофей. – Ты больной ублюдок, и тебе плевать, что мы скажем. Я не стану играть по твоим правилам! – Наблюдатель к блондинке подходит, подставляя нож к горлу. – Не смей…

– Говори, иначе она умрет, – проводит лезвием по шее, оставляя рядом с порезом от стрелы еще одну царапину. – Мне продолжить или я подошел не к той девушке?

– Прекрати, – сжимает кулаки друг, поворачиваясь ко мне. – Я спал с Ритой.

– Что? – не понимаю. Нет, этого не может быть. Ерунда! – Ты и Рыжик? Бред! Когда?

– Это продолжалось полгода. Я – полный идиот, – отвечает Тим.

Словно битой по голове, не могу собрать мысли. Мой лучший друг, почти брат и… Рита?

– Сема, – пищит предательница. На глазах слезы, на меня смотрит. Видеть ее больше не хочу. Их обоих. Как я мог быть таким слепым? – Это было ошибкой. Я не знаю почему… Семочка. Мы поставили точку, этого больше не повторится… Я тебя люблю…

– Что-то добавишь к признанию своего любовника? – спрашивает ее наблюдатель. Ритка головой мотает, плачет, виновато опуская глаза. – Остаешься ты, Семен…

– Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать. То, что я половину курсовой с интернета скачал? Или когда Ритке обещал не есть мясо, а уже вечером бежал к холодильнику, нарезая бутерброды с колбасой? – усмехаюсь. К Рыжику подходит, за волосы ее берет, задирая шею назад. – Не надо…

– За что ты винишь себя? – спрашивает во второй раз. – У тебя тридцать секунд…

– Не было ничего сверхъестественного, все как у всех. В детстве тридцать рублей из кармана отца стащил! Духи мамины пролил на ковер и соврал, что это барабашка! Я не понимаю, что ты хочешь услышать?!

– Тяни время, – шепчет Казанова. Осколок откуда-то достал, почти разрезал скотч на ногах. Что-то задумал. Лада тоже заметила, головой мотает, почти умоляет. Не послушает, герой-любовник, всегда впереди… – Еще было, – вспоминаю. Тянуть так тянуть, не время для разборок. – У нас как-то свидание намечалось, двойное. Тим с ангиной слег, он дал мне ключи от машины отца, а я в мусорный бак въехал, не нарочно, водить еще толком не умел. Говорить стыдно стало. На бампере царапины, я их фломастером раскрасил и в гараж загнал.

– Так вот за что мне тогда отец неделю домашнего ареста впаял, – усмехается Тим, дорезая скотч на руках.

– Зря, – произносит наблюдатель, за волосы Рыжика к себе подтягивает. – Я предупреждал…

– Стой! – кричу я. В миллиметре от кожи лезвие останавливается. – Я виноват. Виноват в том, что ничего не знаю о самых близких мне людях, что меня не было рядом, чтобы помочь, когда они нуждались. И виноват в том, что притащил их сюда и ничего не могу сделать, чтобы их спасти!

На меня смотрит, молчание. Попал в точку?

– Ты прав. Ты не можешь их спасти, – повторяет он, замахиваясь ножом.

– Прости за Ритку, дружище, бес попутал, – поворачивается ко мне Тимофей, натягивая свою фирменную улыбку Казановы. – Да, забавный денек, Скорпион точно в Тельце… Не забывай про Ладу, ты мне обещал.

Вскакивает на ноги, отталкивая Ритку. Удар – нож на полу, второй – кулак пролетает рядом с челюстью, сантиметра не хватило. Ответный ход, болевой с удушающим. Тим со спины локтем бьет в грудину, разворот, кулак прилетает под дых, оба заваливаются на пол, серия быстрых точечных ударов. Наблюдатель с трудом отмахивается, правой рукой ставит блок, пытаясь защититься, левой дотягивается до ножа… Резкое движение – лезвие входит в спину друга, сжатый стон, кровь пошла. Дезориентирован, дыхание сбито, на адреналине держится, кажется, не почувствовал.

Критическая ситуация, пытаюсь снять скотч на руках, не выходит, слишком туго. Богдан приходит на помощь, осколок подобрал, усаживаемся спиной к спине, перепиливая путы.

Тимофей встает, едва держится на ногах, из стороны в сторону шатает, но отступать он не намерен. Кулаки сжал, резкий выпад, попытка обезоружить… Не вышло. Сил не осталось, крови много потерял, тело не слушается. Один не справится.

– Быстрей, – тороплю Гроссмейстера. – Давай уже!

Ублюдок хватает за ворот нашего героя, прижимая коленом. Тим не сдается, до последнего защищается, печаткой рассекая щеку. Разозлил противника… Прицельный, болевой удар в воспаленную рану на боку, еще один укол ножом в живот… Тимофей кровью откашливает, облокачиваясь на перила. Не знаю, сколько еще продержится.

– Готово! – Богдан толкает меня в плечо. Получилось, руки свободны, ноги уже на скорости разматываю. Наблюдатель замечает, поворачивается к нам, качая головой.

– Тебе их не спасти, – холодно повторяет он, перебрасывает Тимофея через поручень, удерживая одной рукой на весу. Нечеловеческая сила… Как такое вообще возможно? – Они все уже мертвы.

– Да, катись ты к дьяволу, – улыбается Тимофей, оскалом обнажая 32 окровавленных зуба. В плечо ему вцепляется, упираясь ногами в перила. – Если я уже мертв, то и ты тоже…