Чтение онлайн

— Ничего, — грустно согласилась подруга.

— Сами виноваты, — парировала я. — Надо было писать письма в газету.

— Чего? — не поняла она.

— Некогда объяснять, уже опаздываю…

И грянул бал. И всё было, как обещалось в рекламе — «праздник роскоши, изысканности, красоты». Обнажённые плечи дам, сверкание драгоценностей, жареные поросята на блюдах с факелами, икра ложками и изысканная музыка. Стас летал по залу в чёрном фраке с бабочкой и отдавал распоряжения. Как он всё успевал, оставаясь при этом светским, элегантным и свежим, уму непостижимо. Но бал шёл широко, слаженно, как по маслу.

Прогуливаясь в толпе гостей, я мысленно сочиняла репортаж. Не тот вылизанный и парадный, который должна была написать по долгу службы. А совсем другой. Например, под скандальным заголовком — «В чьих руках деньги?». Глядя на «новых русских», я размышляла о природе богатства. Большие деньги, по моим наблюдениям, почему-то всегда оказываются в руках не самых образованных и умных, а самых бескомплексных и агрессивных. Хотя что, собственно, называть умом? Деньги не простая штука. Как справедливо говорит та же Аська: «Если ты такой умный, то почему ты такой бедный?» Разглядывая гостей и слушая обрывки фраз, в основном на темы «что, где и почём», я решила, что с интеллигенцией в привычном мне смысле этого слова здесь не густо и поговорить на интересующие меня темы здесь не с кем. А рассуждать на тему «жемчуг нынче мелкий» — не моё амплуа. У меня никакого жемчуга нет.

Два здоровых молодых парня, радостно гогоча и матерясь, азартно играли в рулетку, вытаскивая из кармана пухлые пачки тысячемарочных купюр. Мне вдруг на какой-то момент тоже остро захотелось стать богатой, и я купила билет лотереи за пятьдесят марок, решив выиграть если не автомобиль, то хотя бы изделия Фаберже.

В лотерее участвовали работы московской художницы Голицыной. Сама Голицына — молодая, стройная и красивая — вышла на сцену в луче прожектора и была представлена публике. Богатые потомки русской императрицы, холёные немцы сидели за отдельным столом совсем рядом со сценой и щурились на молодость и красоту. Только в России рождается так много красивых и талантливых женщин! Голицыной тут же заинтересовался какой-то именитый граф и весь вечер танцевал с ней. Говорили они, по-моему, по-английски.

Ко мне тоже подвалил какой-то екатерининский потомок пенсионного возраста и после подробного описания своего генеалогического дерева стал тиранить меня вопросом «Что будет в будущем в России?». Я ответила, что если б знала, то не уезжала бы из страны. Тогда он перешёл на пылкие комплименты по поводу красоты и удивительной неприхотливости русских женщин, чем разозлил меня окончательно. Я сказала, что лично я довольно прихотлива, и потому в кулинарии предпочитаю икру, а в общении умных мужчин. Потомок не заподозрил подвоха, тогда я, давясь, съела четыре больших ложки икры и, подняв бокал шампанского, со словами: «Так выпьем же за советских женщин — самых неприхотливых женщин в мире!» — отвалила. В микрофон стали объявлять выигравшие номера лотереи, и я к своему удивлению поняла, что выиграла «гутшайн» [1] на тысячу марок для изготовления фотопортрета в лучшей фотомастерской на Кудаме.

Домой приехала, как и описывается в русских романах про дворянскую жизнь, в шесть утра и, перебудив всех домашних, до восьми обсуждала, как бы обменять этот «гутшайн» на что-нибудь более полезное. Например, если на деньги нельзя, то на какую-нибудь захудалую путёвку на море, хотя бы в Турцию.

Через пару дней по немецкому телевидению показали художницу Голицыну и её работы. Рядом стоял улыбающийся и, по-моему, влюблённый по уши граф… Знай наших женщин! Я думаю, что жизнь одинокой художницы сделала блестящий поворот и в ней наступили другие времена.

Что я могу сказать в заключение? Не робейте, мои дорогие и, даже находясь на чужбине, пишите письма в редакцию. Потому что в жизни всегда, как это ни странно, есть место для сказок.

Ах, Белла Михайловна, она-таки была на редкость трезвомыслящим человеком, как это видится по прошествии стольких лет. Рано потеряв мужа и одна воспитывая дочь на скромную зарплату учительницы биологии в старших классах, Белла Михайловна хорошо представляла себе простые и вечные формулы жизни.

И пока в наших ветреных головках клубились розовые туманы юности, Белла Михайловна мягко и без нажима, как делала она всё, внушала нам житейские истины. Под жёлтым абажуром её кухоньки, за чаем с неизменным овсяным печеньем (как это врезалось в память, как будто было вчера), с мягким вздохом, врастяжку, нам говорилось о том, что юность — товар скоропортящийся, что романтические грёзы быстро улетают, и что остаётся? А остаётся жизнь. И главное, что должна девушка в этой жизни сделать — это правильно выбрать мужа. Ну и профессию, конечно. Слава Богу, не в каменном веке живём. Правда, мужа всё-таки важнее…

Эти наставления касались нас троих — её дочери Лизы, меня и Элки Вербицкой, первой красавицы нашего факультета. По прошествии времени мне кажется, что Белла Михайловна обладала не только ясным и трезвым умом, но и даром предвидения. Это она предсказала нескладную Элкину судьбу, когда, казалось бы, всё складывалось прекрасно.

— Девочка моя, — покачала головой Белла Михайловна, когда Элка появилась рядом с белозубым, усатым, сводящим с ума всё женское окружение Борькой Красницким. — Но это же не муж. Это мужчина типа — «давай любить меня вместе». А ты знаешь, что это такое?

Её дочь Лиза — толстенькая, кареглазая, невысокая, словом, ничего особенного, обладала однако добродушным нравом, симпатичными ямочками на щеках и умела говорить приятные вещи, а потому многим моим однокурсникам нравилась. И когда у Лизы появился первый претендент на её руку и сердце, Белла Михайловна, придирчиво осмотрев юношу, вздохнув, сказала:

— Лиза, ты хочешь всю жизнь жить в коммунальной квартире с зарплатой в 100 рублей — выходи за него замуж…

И ухажёр получил отставку.

А мы с Элкой Вербицкой, зеленоглазой, пышноволосой, и впрямь первой красавицей, обморочно влюблялись каждую весну и вытаращив глаза бегали на свидания, отмахиваясь от советов мам. Да и какую такую мудрость могли преподнести нам наши матери — хронически усталые инженерши советского периода, замордованные работой, бытом и безденежьем. Чему научить? А Белла Михайловна могла.

А тут у Лизы образовался второй ухажёр. И Белла Михайловна, задумчиво посмотрев на него серыми близорукими глазами, сказала:

— Лиза, ты хочешь всю жизнь жить в однокомнатной квартире с зарплатой в 120 рублей — выходи за него замуж…

И Лиза вновь послушалась маму.

Нескладный, веснушчатый Фима появился в нашей компании случайно. По-моему, привела его по случаю Элка, как своего обожателя. Мы шумно праздновали окончание сессии, и раскрасневшаяся Белла Михайловна весьма лихо станцевала с нами чарльстон, танец своей юности, запыхалась и помолодела. В разгар веселья сломался магнитофон, чинить его вызвался Фима.