Чтение онлайн

Она просто не понимала, что какие-то вещи делать нельзя не потому, что не хватает мощи, а потому, что мир устроен сложнее прямой линии от желания к действию.

Эта инфантильная прямолинейность дала о себе знать на третий день, когда мы вышли к крупному прибрежному селу, раскинувшемуся по обе стороны от глубоководной речки. Нужно было пополнить запасы еды, специй, и еще всяких нужных мелочей, а заодно закупить каких-нибудь сугубо местных товаров, чтобы продать чуть дороже в другом поселении.

В целом тактика простая, но всегда рабочая, и, как я понял, многие путешествующие авантюристы неплохо перебиваются таким заработком, пока двигаются до цели.

Рыбные ряды воняли тиной, подсохшей чешуей и смолой от лодок. Ран втянула воздух, её янтарные зрачки расширились. Она уверенным шагом подошла к крайнему лотку, где на мокрых еловых ветках лежали жирные серебристые рыбины с красноватыми плавниками. Торговец, мужик с руками, похожими на два корневища, не успел даже рта открыть. Лисица просто протянула руку, взяла самую крупную рыбину за жабры и развернулась, собираясь уйти.

— Эй, девка! — рыкнул торговец, перевешиваясь через прилавок. — А кто платить будет?

Ран остановилась и медленно, с ленивым показным раздражением кошки, которую отвлекли от миски, повернула голову. Жёлтые глаза уставились на мужика в упор. Воздух вокруг неё неуловимо загустел, торговец вдруг побледнел и осёкся, инстинктивно вжав голову в плечи. Звериная мана не нуждалась в спецэффектах, чтобы донести сообщение: ещё одно слово, и тебе оторвут голову.

Я перехватил её за локоть за секунду до того, как ситуация перешла бы в разряд проблем с местным аналогом ополчения.

— Убери зубы, — тихо сказал я, вставая между ней и прилавком, и бросил на мокрые ветки серебряную монету. — Сдачу оставь себе.

Ран недовольно дёрнула плечом, но позволила увести себя с рынка. Мы вышли за околицу, к старым ивам у реки, где она уселась на поваленный ствол и впилась зубами прямо в сырую рыбу, отрывая куски плоти.

— Вот зачем ты это сделал? — прочавкала она, слизывая чешую с губы. — Я бы его не убила. Просто объяснила бы, что эта еда теперь моя.

— Ран, здесь так не работает, — я прислонился спиной к дереву, глядя на тёмную воду. — Это человеческое поселение. Если ты берёшь что-то с прилавка, ты отдаёшь монеты. Таков закон. Будь то торговые отношения или же банальный бартер, когда меняют один товар на другой.

Она сглотнула и посмотрела на меня с искренним, ничем не прикрытым недоумением.

— Обмен я могу понять, но платить… Зачем? Металл несъедобный. В нём нет маны. Этот человек сам поймал рыбу, он потратил силу. Если я забираю рыбу, значит, я сильнее. При чём тут эти ваши круглые блестяшки? Какое-то абсолютно дурацкое промежуточное звено.

— Эти блестяшки — эквивалент чужого потраченного времени, — я попытался зайти с другой стороны. — Торговец отдаст серебро за хлеб или тёплую куртку. Если ты просто берёшь его еду, ты забираешь его энергию бесплатно. У нас это называется кражей. За это приходят вооружённые люди и начинают бить.

Ран фыркнула, выразительно закатив глаза.

— Пусть приходят. Посмотрю я, как они попробуют меня ударить, ха-ха! Меня, великую лисицу, грозу всех Подземельных порождений!

— А если убьют?

Она скрестила руки на груди, чуть задрав подбородок в жесте отрицания собственной неправоты. На скулах проступили упрямые пятна румянца.

— Я быстрее и сильнее.

— Значит, убьют тех, кто случайно попадёт под удар. А потом на наши поиски Гильдия выпишет открытый контракт, и за нами потащатся маги. И мне придётся тратить ману и время, чтобы убивать людей, которые просто делают свою работу только потому, что тебе не захотелось отдать кусок штампованного серебра за рыбу. Это невыгодно, рыжая. Слишком большой расход энергии ради минутного каприза.

Вот это до неё дошло. Концепция экономии сил хищнику была куда понятнее человеческих законов и традиций. Ран нахмурилась, переваривая услышанное. Острые зубки впились в нижнюю губу.

— Расход энергии, — эхом повторила она. — Глупости всё это. Ваши человеческие игры слишком длинные и сложные. Но ладно. Раз уж ты настаиваешь и так трясёшься над своими кружочками… Буду ждать, пока ты бросишь их на стол, прежде чем забирать добычу.

Её гордость осталась неприкосновенной, и на том спасибо. Учить её через запреты или апелляцию к морали было гиблым делом. Только логика целесообразности, понятная животному.

В следующей деревне, куда мы зашли купить хлеба и починить порвавшийся ремень на моей сумке, моя спутница взялась проверять моё терпение на прочность.

Возле местной кузни к почерневшей коновязи был привязан тяжеловоз. Здоровая махина мышастой масти стояла у поилки, отгоняя хвостом назойливых слепней. Копыта размером с хорошую сковороду утопали в прогретой августовским (я все еще мерил месяца каким-то внутренним календарем по ощущениям) солнцем дорожной пыли.

Ран никогда не сталкивалась с домашним скотом. В её владениях люди не ездили верхом, а по тракту от порта мы благополучно разошлись со всеми торговыми караванами. Тягловое животное моментально приковало внимание мана-зверя.

Она вплотную подошла к массивной морде и уставилась на коня откровенно оценивающим взглядом, забыв втянуть хищную ауру. Для рабочего животного такая встреча оказалась чрезмерной. Жеребец встал на дыбы, забив передними копытами воздух над головой девушки. Деревянный столб жалобно заскрипел под рывками сыромятного повода, а конская пена хлопьями полетела на дорогу.

Из дверей мастерской выскочил мужик в грубом фартуке поверх взмокшей рубахи. В правой руке он сжимал молоток, широкое раскрасневшееся лицо блестело от пота.

— Эй, полоумная! Отойди от скотины! Убьёт же!

Мне пришлось быстро принимать решение, больше полагаясь на рефлексы, чем на разум. Короткое перемещение закинуло меня между Ран и взбесившимся тягловым животным. Моя мана послушно перетекла из ладони в сухой суглинок тракта. Перехватив натянутую уздечку, я направил сквозь подстилающую корневую сеть плотный импульс умиротворения, использовав навык «Голос Зверя».

— Тихо, парень, — низким грудным тоном проговорил я.

Подошвы сапог надежно упёрлись в землю. Тяжеловес в очередной раз дернулся, но встретив жесткое сопротивление укрепленного магией скелета, Конь громко всхрапнул и осел на все четыре ноги, принявшись мелко перебирать копытами, сбрасывая остатки паники.

Кузнец уже надвигался на нашу парочку, возмущенно тряся рабочим инструментом. Я выудил из кошеля серебряную монету и швырнул прямо в грязный подол его фартука. Номинал этой железяки покрывал стоимость расшатанного столба с лихвой.