Чтение онлайн

К третьему дню на доске появился ещё один подходящий листок, разведка тропы от перевала к северному распадку с пометкой «обновить карту, прошлая устарела на два сезона». Я снял и его, поскольку северный распадок лежал за территорией, которую я уже обошёл, и добраться до него — означало расширить внутреннюю карту ещё на кусок. Поэтому, собственно, почему и нет?

Женщина за стойкой приняла листки, сверила номера с моим жетоном и записала в журнал. Квадратные очки на переносице блеснули в утреннем свете из окна, и перо скрипнуло по бумаге — теперь мои действия были занесены в учет работы гильдии, осталось лишь показать, что я с этим справлюсь.

Восточную дорогу я знал уже неплохо, и стражники на воротах перестали проверять жетон, узнавая меня в лицо. Тот же пологий холм, тот же редкий подлесок за ним, кусты по колено и тёплая по собственным ощущениям мана под подошвами сапог, набирающая плотность с каждым шагом вглубь. Татуировка на руках отозвалась мягким покалыванием, Ивара шевельнулась где-то в глубине моей души, и я позволил ей смотреть через мои глаза, не одёргивая.

Горную камелию я нашёл у второго по счету ручья, как и было написано в задании, в тени раскидистого дерева с серебристым лишайником на коре. Невысокий кустарник с плотными тёмными листьями и мелкими бледными цветками, корневище уходило вглубь, переплетаясь с корневой системой соседних деревьев. Я присел, расчистил землю и потянул корень, ощупывая его пальцами через тонкую перчатку. Система мигнула информацией.

Горная камелия. Корневище.

Содержит концентрат дубильных веществ и слабый седативный компонент.

Применение в отварах, припарках.

Для лучшего качества собирать в утренние часы, когда ток маны в корнях минимален.

Сухая, деловитая пометка, но я дополнил её собственным наблюдением, которое Система пропустила. Корневище камелии переплеталось с корнями большого дерева, и в месте сплетения мана текла гуще, образуя крохотный узелок повышенной концентрации. Камелия паразитировала на соседе, вытягивая из его корней ману через контактные точки, и от этого её корневище было насыщено плотнее, чем следовало ожидать от растения первого яруса подлеска. Подобное я видел у омелы в Сибири, принцип тот же, только вместо питательных соков здесь текла магическая энергия.

Я выкопал корень аккуратно, отделив его от древесных корней и завернув в тряпицу. Заказчику полагалась определённая порция, и я отмерил её точно, а оставшийся кусок убрал в отдельный мешочек. Седативный компонент в сочетании с подпиткой маны мог дать кое-что интересное, но проверять это следовало позже, в тишине комнаты и с тетрадью под рукой.

Дальше по тропе попадались растения, которые Система определяла скупыми строчками, а я дополнял собственными наблюдениями.

Колючий кустарник с узкими листьями и смолистым налётом на ветках, Система дала ему название «горький терн» и пометку «непищевой, возможно, токсичен». Я сорвал лист, растёр между пальцами. Липкий смолистый налёт имел резкий пряный запах, и при контакте с кожей вызвал лёгкое покалывание, которое прошло через полминуты. Лист я убрал в мешочек отдельно от камелии, пометив на листке «горький терн, лист, смола, раздражитель?» Вечером запишу подробнее.

Низкорослая трава с мясистыми стеблями и восковым блеском на листьях росла полосой вдоль ручья, там, где мана в воде текла особенно густо. Система молчала, но я срезал несколько стеблей и понюхал срез. Сладковатый, с лёгкой горчинкой, и сок на пальцах засох через минуту, оставив тонкую плёнку, напоминающую коллодий. Если плёнка обладала хотя бы минимальными заживляющими свойствами, а при таком содержании маны это было вероятно, то вещь могла оказаться полезной. Надо будет изучить подробнее.

Котомка наполнялась, пока я шёл вглубь. Заказчик получит свою камелию, ровно то количество, что указано в задании. Остальное принадлежало мне, и никаких правил Гильдии это не нарушало, дополнительный сбор при выполнении задания был частью заработка любого травника. Пожалуй, именно так собирал материал в своё время и Сорт в Пределе: берёшь заказное и попутно набиваешь котомку тем, что пригодится для собственных экспериментов.

Агрессивного мана-зверя у развилки восточной дороги я почувствовал через Усиленные Чувства за сотню шагов до встречи. Тяжёлые вибрации в грунте, свойственные крупному четвероногому, и резкий запах территориальных меток, которыми зверь залил каждый второй куст вдоль тропы. Через корневую сеть, скрученную здесь вихрями, я читал расклад, пожалуй, чуть хуже, чем в Пределе, спиральные лей-линии искажали сигнал из-за того, что я пока к этому не привык, но направление и массу тела определить было несложно. Можно сказать, у меня был в голове своего рода радар, который, благодаря полученным навыкам, мог интерпретировать то, что я чувствовал, в более-менее понятную картину.

Из кустов на тропу вывалился рогатый кабан размером с бочку, покрытый жёсткой серой щетиной, с костяными наростами на лобной кости, которые формировали подобие тарана. Ядро маны внутри зверя ощущалось на уровне крепкого второго ранга, и вёл себя мана-зверь соответственно. Он опустил голову, зарыл копытом землю и пошёл на меня с разгона, не тратя времени на предупреждения.

Молниеносный Шаг дернул меня в сторону, когда кабан рванул вперёд, я пропустил его мимо себя на расстоянии вытянутой руки. Лоза вышла из правой ладони, обвила заднюю ногу зверя и рванула в сторону, сбивая его с траектории. Кабан споткнулся, тяжело ткнулся рылом в землю и покатился по тропе, взрывая копытами мягкую почву. Я послал через лозу короткий импульс Когтей Грозы, дозируя ману до оглушающего уровня, ровно столько, чтобы парализовать мышцы зверя на несколько секунд, но не убить. Кабан дёрнулся, ноги подкосились, и тяжёлая туша осела набок, судорожно подрагивая.

Оглушение длилось достаточно, чтобы я рассмотрел зверя вблизи и принял решение. Рогатый кабан, территориальный самец, вытесненный из стада в период гона и переключивший агрессию на всё живое, что оказывалось рядом с его временным участком. Поведение объяснимое и предсказуемое, я видел подобное у Уссурийских диких кабанов в южной части Дальнего Востока, там разъярённый одиночка мог продырявить машину егеря и даже не заметить разницы между металлом и деревом.

Задание требовало зачистки, и торговые обозы, ходившие по восточной дороге, имели полное право не быть атакованными диким зверем каждый рейс. Каменные когти образовались на пальцах правой руки, стоило только об этом подумать и направить поток маны. Удар пришёлся точно между пластинами костяного нароста, туда, где щетина тоньше и кожа мягче, и кабан вздрогнул в последний раз, окончательно осев.

Доказательство выполнения задания, левый клык, я срезал ножом и убрал в котомку. Тушу можно было освежевать и разделать. Раз уж так случилось, что зверя я убил, то нужно не дать этой смерти быть бесполезной.

На доске висело задание, которое я трогать не стал. Стая волков-призраков в северном лесу, требовались шкуры и ядра по квоте, которую выставили местные мастеровые. Я видел этот листок два дня назад, запомнил формулировку и отложил обратно. Волки жили на севере, по ту сторону второго гребня, и держались от дорог на приличном расстоянии, не создавая проблем ни обозам, ни людям. Чья-то квота на шкуры и ядра означала простую вещь, кто-то хотел заработать на материалах или выполнить срочный заказ, и стая волков подвернулась как подходящий источник дохода.

Моего интереса в этом задании не было. Убивать зверей, живущих на своей территории и никому не мешающих, ради чужой квоты на шкуры, пожалуй, последнее, чем я стал бы заниматься. Кто-то другой возьмёт, это его право, люди охотятся на зверей, звери едят людей, если те зазеваются, и так устроены вещи в любом мире, от Сибири до этого портового города на краю чужого континента. Просто мне подобная работа была неинтересна.

Рогатые кабаны, вытоптавшие поля на южной окраине, были другим делом. Стадо из четырёх крупных и кучки молодняка разорило огороды двух фермерских хозяйств и продолжало набеги каждую ночь, подкапывая изгороди клыками и выедая корнеплоды подчистую. Задание я взял на обратном пути и закрыл за полдня. Стадо я не истребил, а перенаправил, развесив на изгородях составы с запахом крупного хищника из того арсенала, который остался от набора Сорта. Кабаны перестали ходить к полям к вечеру второго дня и сместились восточнее, в лес, где их деятельность никому не мешала.

С каждым выходом в лес навыки работали эффективнее, все же в полевых условиях дело шло иначе. Два года у Ирмы выжгли из меня разделение на «моё умение» и «Системный навык», превратив тело в единый инструмент, где лоза и каменная кожа работали в связке с рывками и Чувствами, откликаясь на обстановку без волевого усилия с моей стороны. Я не думал использовать Каменную Плоть, скажем, когда ветка хлестала по предплечью. Кожа уплотнялась сама в месте контакта и размягчалась обратно через секунду. Не командовал «рывок», когда нужно было сместиться, Молниеносный Шаг ложился в поворот и уклон, и границы между обычным движением и магическим давно размылись до неразличимости.