Чтение онлайн

— Вот и они! Пара, что разбила мне сердце!

— Шел бы ты… — бросаю хмуро и, тем не менее, здороваюсь за руку с обоими.

— Грубиян, — замечает Мирон с тяжелым вздохом, — Лада, ты можешь бросить его в любой момент.

Егорова протискивается к окну и опирается на подоконник. Интересуется со смешком:

— А ты утешишь?

— Исключительно по доброте душевной!

— Он когда-нибудь замолкает? — спрашиваю у Антохи.

— Когда спит. И то ненадолго. Но можем попробовать его вырубить.

Мне на телефон падает сообщение, и я с удивлением замечаю, что оно от Илоны.

Быстрова Илона: Зайди к нам

Бормочу:

— Отойду ненадолго. — Обвожу всех присутствующих зажатым в пальцах смартфоном и добавляю уже строже: — Если этот тип будет подкатывать к моей девушке…

— Да-да, ты всем тут подрихтуешь носы, — перебивает Андропов скучающим тоном, — надеюсь, мне пойдет так же, как тебе.

Я отвечаю ему только мрачным взглядом, а Антоха с чувством оповещает:

— Какая же ты скотина, Мир!

Дальше разговор уже не слушаю, тихо иду к спальне Ба. Мы, наверное, за этим и приезжаем. Просто наполнить эту квартиру жизнью. Чтобы Илона, даже лежа рядом с умирающей бабушкой, помнила, что она-то сама еще жива. Что у нее есть друзья, которые будут привозить еду пакетами, которую она не захочет есть, цветы, которые ее вряд ли обрадуют, и свои дурацкие шутки, которые, я отчаянно надеюсь, смогут хоть немного отвлечь. Все это, может быть, и не нужно. Но мы упрямо приезжаем и привозим своих.

Толкнув дверь, заглядываю в комнату.

Сначала вижу Ба, которая уже мало похожа на ту веселую и добрую старушку, которая всегда была мне рада. Смеялась над моими шутками, обнимала крепко, шептала на ухо, как она рада, что рядом с ее внучкой есть настоящий друг. Теперь она маленькая, худая и желтая. Я даже думаю — как неживая. Но, приглядевшись, все-таки улавливаю, как едва заметно поднимается под одеялом ее грудь.

Илона сидит у нее в ногах, растрепанная и заспанная. Но, увидев меня, все равно старается улыбнуться.

Шепчет:

— Рада тебя видеть.

— Как ты, Ракета? — спрашиваю, притворив за собой дверь.

— Не в себе.

Подхожу и, наклонившись, касаюсь губами ее щеки. Румяная ото сна, с полосой от подушки, подруга выглядит как беззащитная девчонка, и у меня щемит сердце. Последнее время мы стали общаться значительно меньше, и я по ней скучаю, но рядом с Илоной сейчас отличный парень. Наверное, это нормально. Потому что раньше я опекал ее, как мог, а теперь Антон не терпит конкурентов в этом вопросе. Друзья должны уступать место любимым, но все равно быть рядом на случай, если понадобятся.

— Можешь принести вещи из моей комнаты?

— Конечно. Какие?

Быстрова разводит руки в стороны:

— Что-нибудь не мятое.

Я молча выхожу из комнаты и слышу ее шепот уже на пороге:

— Мот…

— Да?

— И что-то…не короткое.

Улыбнувшись, выхожу. Придется потрудиться, чтобы отыскать в шкафу Илоны что-нибудь «не короткое», но кто бы знал, как я рад этой просьбе.

— Что-то случилось? — спрашивает Мария, глядя на меня через очки.

— Просто зашел за одеждой. Ба еще спит.

Кивнув, медсестра снова погружается в книгу. Странно видеть ее в спальне моей подруги, но этот дом уже давно сам на себя не похож.

— Пойдет? — спрашиваю позже у Быстровой, протягивая ей чистые спортивные штаны и футболку.

— Без разницы. Просто не хотела выходить в пижаме.

— Ты все равно невероятно хороша, — говорю с улыбкой и киваю в сторону ее бабушки. — Как она?

— Знаешь…Сегодня как будто лучше. Даже поела бульон днем и поговорила со мной. Мария ставит обезбол, но лекарство действует недолго, и Ба обычно начинает метаться и стонать. А сейчас спит. Здорово, да?

Киваю с застывшей улыбкой:

— Здорово.

Вряд ли от рака можно излечиться, когда от тебя отказались все врачи, и, скорее всего, это плохой знак. Но подруге я об этом не говорю. Любая прямолинейность имеет свои границы.

— Выйдешь к нам?

— Секунду.

Она, совершенно не стесняясь, скидывает пижамные шорты, и я поспешно отворачиваюсь. Илона сильно изменилась, но кое-какие старые привычки, видимо, требуют чуть больше времени.

— Мот, я хотела спросить, — выдает сбивчиво, пока переодевается, — как твоя мама рассказала тебе о том…м-м-м, о том, что случилось…

— Я понял. Она не говорила, за нее это сделала бабка.

Шуршание одежды за моей спиной стихает, и подруга уточняет:

— Она рассказала только тебе?

— Да нет. По итогу всем соседям. Мне кажется, мы поэтому в какой-то момент и переехали.

— Она не считала это стыдным?

Я уточняю:

— Ты оделась?

— Да.

Тогда поворачиваюсь и, подойдя, беру Быстрову за руки. На бледном осунувшемся лице глаза кажутся еще больше, просто огромными. Глядя в них, я проговариваю тихо, но твердо:

— Считала. А еще моя бабка считает, что я убогий, и мне не нужно было рождаться. Люди вокруг вообще много что думают и говорят. Тебя должны заботить только твои близкие.

— Так и есть…

— Если женщина переживает насилие, это не стыдно, Илона. Это страшно. Несправедливо. Блин, это охренеть какой ужас. Но это точно не стыдно.

Подруга отводит взгляд и закусывает губу. Ее пальцы в моих ладонях подрагивают. Она часто моргает, кажется, чтобы скрыть слезы, а потом говорит едва слышно:

— Ладно. Идем.

В кухне царит все та же непринужденная атмосфера, но, едва мы появляемся, ребята замолкают. И только Андропов продолжает топить дальше на той же широченной улыбке:

— О, Мот, а я так надеялся, что ты задержишься еще хоть на десять минут! Я почти дожал Ладу до свидания.

— Неправда! — тут же вскидывается Егорова, краснея.

Я качаю головой:

— Мирон, иди-ка ты на хрен.

— Это не очень далеко. Успею сгонять туда-обратно, и-и-и…

— Андропов, ты бессмертный, я не понял? — выдаю удивленно.