Чтение онлайн

Он делает резкий выпад бедрами мне навстречу, и мы оба стонем.

Тут же отрывается от моих губ и, обхватив лицо ладонями, сильно давит своим лбом в мой.

Бормочет:

— Мне нечего тебе дать, Лада.

— Мне ничего не нужно, — шепчу растерянно.

— Я могу предложить только себя. Целиком.

Улыбаюсь и беспечно пожимаю плечами:

— Беру. Уговорил.

Стрелков хмыкает и снова опускает руки, принимаясь гладить мои ноги.

А я спрашиваю:

— У тебя когда-нибудь был секс в машине?

И сразу же шалею от собственной смелости и от того, как его пальцы надавливают на мою кожу.

— В этой — не было.

— А в другой?

— Егорова, — одергивает он ласково.

Смеюсь приглушенно и коротко целую в губы. Уткнувшись носом в крепкую шею, глубоко вдыхаю запах Матвея. Он так вкусно пахнет, невозможно оторваться…

— Извини, дурацкий был вопрос.

— А у тебя?

Я замолкаю, потом отрицательно качаю головой, спрятав лицо у него на плече. Стрелкову приходится потрудиться, чтобы заставить меня посмотреть ему в глаза.

— Вообще? — уточняет серьезно.

— Вообще.

Чувствую, как он опускает подол моего платья чуть ниже, что не очень удобно, но он все равно старается прикрыть мои ноги.

И вдруг в окно стучат. Нетерпеливо и сильно. Паника накрывает с головой, когда я вижу рядом с машиной мою маму, которая барабанит в стекло костяшками пальцев.

В ужасе зажимаю рот ладонью. Боже, это катастрофа!

— Твоя мама? — спрашивает Стрелков едва слышно.

Я киваю, и он проговаривает так же тихо и спокойно:

— У меня тонировка пятак вкруг. Она нас не видит.

Сердце колотится в истеричном темпе, руки подрагивают, но я стараюсь максимально осторожно перелезть на пассажирское сидение. Одергиваю платье, поправляю волосы, снова прикладываю пальцы к губам.

Мама тем временем придвигается ближе и ладонями создает себе «окошко» так, чтобы они касались и стекла, и ее лица.

Слышу ее глухой голос:

— Лада, я знаю, что ты там!

Мот усмехается:

— Все еще не видит. Будь уверена.

— Но мы же не можем тут прятаться до утра, — произношу осипшим голосом. — Я пойду.

— Лада…

— Не переживай, все будет в порядке. Только не выходи.

И, бросив на Стрелкова последний извиняющийся взгляд, я открываю дверь. А когда вылезаю из машины и поворачиваюсь к маме, вижу, что он меня, конечно, не послушал.

— Быстро домой, — бросает она мне жестко.

И следом окидывает демонстративно оценивающим взглядом Матвея, который встает перед ней в полный рост, сунув руки в карманы.

Мешанина эмоций меня как будто кипятком ошпаривает. Мне стыдно, страшно и мерзко.

Стараясь, чтобы голос звучал твердо, говорю:

— Мама, перестань.

— Это с ним ты время проводишь? — интересуется насмешливо.

Привыкшая считывать ее состояние, вижу, что она сама на грани. Еще немного, и начнет орать на ультразвуке и молотить кулаком по ближайшим поверхностям. Мама никогда в жизни меня не била, но в детстве я часто закрывала уши руками, когда она выходила из себя.

— Здравствуйте, — произносит Стрелков так вежливо, что это даже кажется агрессивным, — меня зовут Матвей.

— Да мне плевать, как тебя зовут! Я поверить не могу! Андрей такой замечательный мальчик: перспективный, обеспеченный, учится, занимается спортом! А ты шоркаешься вот с этим?!

На последней фразе она всплескивает руками и непонимающе указывает на Мота сразу всеми пальцами. Будто действительно никак не может взять в толк, как мы можем общаться.

Один раз, еще в школе, мы с Ветой видели, как нашу зареванную одноклассницу вела домой ее мать. Волокла за собой по улице, грубо ухватив за локоть, и отчитывала так громко, что весь район был в курсе предмета спора. Я тогда подумала — как же ужасающе ей сейчас стыдно.

И, глядя на свою маму сейчас, я вдруг вспоминаю ту ситуацию. И чувствую себя девятиклассницей, которую за шкирку ведут домой на глазах у всех.

Только вот я не загулялась с друзьями, не пила тайком алкоголь в подъезде, не прятала двойки по алгебре. Я пыталась отстоять себя. Уже долбаных восемнадцать лет я никак не могу этого сделать.

— Мама!

— Помолчи!

Стрелков на мгновение сжимает зубы, от чего под кожей проступают желваки, а потом продолжает так же сдержанно и спокойно:

— Мы не шоркаемся, мы встречаемся. Ваша дочь…

— Чтоб я тебя рядом с ней больше не видела, — перебивает мама.

Огибает капот машины и берет меня за локоть, усиливая ассоциации с дурацким воспоминанием. Заторможено отмечаю белые снежинки на ее черном пальто и автоматически делаю пару шагов. Беспомощно оборачиваюсь на Стрелкова и впервые наблюдаю его таким злым.

— Увидите еще не раз, — цедит сквозь зубы.

Качаю головой и одними губами прошу его: «не надо».

Он снова сжимает челюсти и остается стоять на месте, пока мы идем к подъезду.

А потом я слышу, как Мот кричит, абсолютно не стесняясь:

— Я тоже влюблен, Лада! Ты лучшее, что со мной случалось!

И я смеюсь. И это совершенно искренний и счастливый звук, потому что вот оно, самое важное, что произошло за вечер.

Мама же молчит до самой квартиры. Ей всегда было важно, что подумают люди вокруг — о нашей семье, ее карьере или новой прическе, моих успехах в учебе. Обо всем. Мне кажется, она жалеет, что не сдержалась, и кто-то из соседей мог видеть некрасивую сцену из окна.

Но вот когда за нами закрывается дверь, тут же кричит:

— Ты в своем уме?! Разуй глаза, Лада!

Молча снимаю ботинки и пытаюсь заставить руки не трястись, когда вешаю пальто в шкаф, пока мама продолжает орать:

— Наглый! Неблагополучный! От него просто воняет безысходностью!

— А от тебя просто несет высокомерием, — выдаю дрожащим голосом.

— Побойся Бога, Лада!

— Знаешь что, лучше бы ты его боялась!

— А ну-ка следи за речью! — все-таки срывается на визг.