Чтение онлайн

— Да уйми ты её! Не могу я настроиться, — перекричал вой девки лекарь малолетний, встретившись взглядом с зарёванным мужиком. И тот решился. Отодвинул от себя голову девки и залепил ей знатную пощёчину. И ведь помогло. Вой прекратился, только всхлипывания остались.

Коська попробовал снова, и теперь энергия полилась полноводной струёй. Вся голова девчушки окуталась зелёным пламенем. Через пару минут и всхлипывания прошли. Коська и на себе испытывал, и со слов пациентов знал, что пламя в первую очередь боль притупляет, а то и вообще её снимает. От раны зависит.

Пять не пять, как тут сосчитаешь, но порядочно времени прошло, когда парень отпустил почти лысую голову девицы.

— Сейчас мази дам дегтярной… и отвар коры ивовой, намажете и напоите. А мне некогда. Вон ещё двоих привели, — сказал мужику Коська, а тот ему руки полез целовать, а потом выдал:

— Денег-то нет у меня, может курочку возьмёшь, лекарь? Или яички ещё… А нет яичек… сгорело всё.

— Не нужно ничего. Отойдите, вон к возку, я сейчас мазь и питье дам.

Вторым пациентом был парень лет двадцати в обгорелой шубе и с обожжёнными руками. Видно, что до пожара, по крайней мере, парень не бедствовал. Шуба была крыта качественным сукном и сафьяновые сапоги на ногах. Да и мурмолка оторочена куницей или соболем. Боярич какой или сын очень богатого купца. И тоже подвывал, глядя на волдыри у себя на руках.

— Помолчи. Сбиваешь.

— Да я сын посадника! — на секунду бросил выть мажор. Носопырку курносую задрал.

— Счастлив за тебя, а теперь, если хочешь, чтобы я тебя лечил, помолчи.

Событие сорок второе

Помощь пятнадцати воев и двадцати возчиков придала битве с огнём новые силы и сначала удалось локализовать очаг, а потом и погасить огонь. Сгоревшие дома продолжали чадить ещё и стрелять алыми искрами и угольками, но опасности уже не создавали, ну, если снова не загорятся. Погасили зря. Не, ну какое никакое освещение было. А тут бамс и ночь кромешная. Новолуние, и ни черта даже при ясном небе не видно. А Коське ещё одного обгоревшего лечить. У мужика тоже руки обгорели, но не так сильно, как у Фомы — сына посадника князя Дмитрия Ивановича в Калужской волости Прокла сына Евстигнея. Коська сначала и пламенем его зелёным лечить не хотел, думал мазями отделаться, но мужик умолял быстрее его к здравию вернуть. Столяр он и куда ему с такими руками робить?!

Касьян закончил лечить Ивана — столяра и пока мазь накладывал выспросил, сможет ли он по эскизам сделать ему приклады к ручным пищалям, но тот только обожжёнными руками развёл.

— Дом сгорел, мастерская сгорела, хорошо хоть инструмент вынес. Его спасая — кормилица и обжёг руки. Вот заживут, тогда. Вы надолго тута?

— Ладно. Забудь. Думаю, завтра — послезавтра в Москву подадимся. Чего тут делать?

— О! Так я тебе в Маскве скажу к кому подойти с ложами этими. Там у меня брат родный меньшой мастерскую держит. Лавки сундуки делает, ставенки на оконца. Хороший мастер, в меня весь. В Великом посаде у него мастерская. (Великий (или Большой) посад — неукреплённое поселение за стенами Кремля, которое стало торговым и ремесленным центром Москвы. Именно здесь, у восточной стены Кремля, селились торговцы и ремесленники).

А что, иметь протекцию к хорошему мастеру всегда лучше, чем не иметь. Брата звали Акинфием, и он жил и мастерскую имел на одной из самых известных улиц Москвы Ильинке.

— Я ему у батюшки нашего завтра же грамотку закажу про тебя хельг. Сам-то грамоте не обучен. Завтра же закажу. Куды принесть?

Ага. Куда? А время-то ночь. А они не ужинали. А они вообще знают, где будут ночевать? А то ведь Посаду Калуги точно сейчас не до гостей. Сгорело домов пятнадцать и этих погорельцев теперь где-то, хоть на время, хоть на эту ночь, размещать надо.

Двое не принимали участие в тушении пожара. Коська понятно, людей лечил. Вторым был князь Остей Дмитриевич. Не по чину ему вместе с мужичьем, смердами, да холопами в огонь бросаться. Были бы там вороги — другое дело. Воевать — это его. А ещё он всё же озаботился размещением ратников и обозников.

Коська устал, хотелось есть, хотелось сесть с кружечкой горячего взвара у огня и вытянуть ноги.

Он подошёл к ратникам, собравшимся возле Остея. Свои поближе держались, а, на время одолженные брянцы, в стороне.

— В кремлике будем ночевать. Мы с вами. Про обоз не знаю точно.

Остей отвечал на вопрос Фрола, видимо, и ответ ни тому ни другому не нравился.

— Посадник-то чего говорит? — это десятник брянцев Демид решил уточнить, — А поесть?

— Болен посадник, как там его — Прокл сын Евстигнея. Тиун Кузьма сказал, что сейчас там для нас место подготовят и придёт за нами человек.

— А обоз? Лошади? — Коська своё бросить не мог. Там у него под санями приделан ящик с казной. Не всё в дорогу взял, большую часть закопал. Часть серебра дядьке передал, часть брату Константину. И при этом около сотни золотых дукатов и флоринов с собой взял и соболей пришлось брать. Продать не получилось. Да, в Москве соболя дешевле, чем в Вильно раза в полтора, а то и в два, но куда деваться, в Менске их просто не продать было, как и в тех городках, что они проезжали. Мелкие городки. Даже пробовать Касьян не стал. Сразу след такой к нему и Скиргайло потянется. Кроме золота и мехов есть и серебро, и гривен немного, и грошей с сотню.

В общем, бросать сани ему было нельзя. Дак там ещё стационарный арбалет и ручницы. А одёжка парадная. Да там один его синий кафтан как два жеребца дестриэ стоит. А рубаха синяя из парчи, и она как жеребец.

В чужом дому понятно, что князь Остей никто. Даже более того, он Ольгердович, ну или Гедеминович, и он сейчас потенциальный враг. Да, его отец воевал с Дмитрием на Куликовом поле, и сейчас княжит в Переяславле-Залеском. Однако, он с войском Ольгерда и против Дмитрия Московского воевал. И опять-таки — это просто слова, а ну как это вор какой из Литвы, Ягайло подосланный, чтобы Великого князя Московского Димитрия извести.

— Я с обозом останусь, — хотелось Коське тепла и взвара, но и нажитое непосильным трудом не хотелось бросать. Вероятность, что уворуют не велика. Ящик с золотом, серебром и мехами надёжно закреплён под санями. Кто там будет шариться, да и зачем? Тут Коську другая тревога грызла. Его возок чуть длиннее и шире остальных, он новый, даже новёхонький, и к тому же усилен двумя железными полосами по краям. Он сам у Горыни их заказал за тридцать пять грошей.

Ну, то есть — это как «Волга» в СССР. Не золото могут украсть, а сам возок.

— Чего выдумал? — Остей недовольно зыркнул на пацана.

И что ему сказать? Что там соболя?

— Там арбалет и ручницы, одежда дорогая, сыры, подарок батюшке твоему, княже.

— Фрол, оставь воя присмотреть за нашими санями, а за этим — лекарским возком, особенно. Пойдём, Касьян, посмотрим, чем там болен посадник. Опять забыл как там его? А! Прокл сын Евстигнея.

Это был постоялый двор. Большой, даже огромный, он раза в четыре больше, чем у Коськиного отца был. Это и понятно, тут город, пусть и небольшой, а не сельцо маленькое. Опять же, тут дорога на Москву из Киева, Чернигова, Гомеля, Брянска, много гостей торговых по этой дороге с караванами или обозами, наверное, правильнее, едут в Москву и другой дороги, как через Калугу, нет. Легко их двадцать саней разместили и для лошадей крытая тёплая конюшня нашлась. Видно, что раньше меньше была, там дерево почернело уже, а вот то крыло, которое им выделили, сияет белизной свежего дерева. Коська уперся, хоть князь и рыкнул на него, что проследит сначала, как его воз разместят и Орлика обустроят. Оставленного бдить за их имуществом Первяка парень уговорил поставить его сани в центре, чтобы со всех сторон зажаты были другими и только после этого поспешил в кремлик местный. Ну, да на Кремль не тянул. Небольшая крепость из брёвен, сделанная в виде клетей, в центре церквушка и дом посадника. Зато по углам кремлика стоят большие новые башни высотой метров под двенадцать. Такие попробуй захвати. Лестниц таких длинных нет.