Путешественник
Шрифт:
«В универмагах? Вряд ли… Точно! Авилер ведь строчит научно-фантастические книжонки, он-то в таких железках должен разбираться!» — Форс молниеносно нащупала кандидатуру для консультации.
Однако следом всплыла новая дилемма: нанести визит лично или ограничиться письмом?
Искоса глянув на обитое толстым, пушистым пледом кресло-качалку, вдохнув густой аромат кофе и табака, пропитавший комнату, и ощутив разливающееся по телу вязкое, обволакивающее тепло, Форс почувствовала, как всякое желание выходить на улицу тает на глазах.
«Мы с ним не настолько близки, чтобы вот так заявляться без приглашения», — пробурчала она себе под нос, опускаясь на стул и раскладывая перед собой чистый лист.
…………
Город Серебра. Дом семьи Берг.
Деррик распахнул глаза, выныривая из притворного сна.
Следуя изначальному замыслу, прямо сейчас ему надлежало провести ритуал жертвоприношения и отослать желудок пожирателя духов. Однако наставления господина «Повешенного» вовремя остудили его пыл, заставив проявить благоразумие и лишний раз осмотреться.
«Хм… Сперва соберу все материалы, что просил господин Повешенный, и отправлю всё одним махом…» — погрузившись в недолгое молчание, юноша заткнул за пояс «Топор урагана» и прямиком направился к Башням-Близнецам.
На пункте обмена заслуг он первым делом скрупулезно изучил списки доступного инвентаря. Спешить со сделкой он не стал, рассудив, что куда надежнее будет дождаться, пока вспышки молний в небесах пойдут на спад, и наведаться на подпольный рынок.
Поднявшись на третий этаж, Деррик целенаправленно зашагал к библиотечным стеллажам, где хранились мифы, предания и ветхие манускрипты. Словно изголодавшийся зверь, он жадно выискивал еще не изученные, бесценные крупицы знаний.
Внезапно его взгляд зацепился за фолиант в жестком, пожелтевшем от времени переплете:
«Сборник рукописей Черной Книги Двора Короля Гигантов».
«Хроники, доставшиеся нам прямиком со Двора Короля Гигантов? Интересно, найдется ли там хоть словечко о „Короле Ангелов“…» — потянувшись, Деррик стянул книгу с полки и тут же подметил, что страницы сшиты из грубой, бурой кожи монстров.
В этот самый миг на верхнем ярусе библиотеки, облаченный в льняную сорочку и накинутую поверх коричневую куртку, безмолвно возвышался Колин Илиад, пристально наблюдая за залом внизу.
Порывы гуляющего сквозняка легонько трепали его нечесаную, тронутую густой сединой шевелюру, а в глубоких, светло-голубых глазах застыла ледяная, непроницаемая сосредоточенность.
…………
Двенадцатое января, среда. Пять часов сорок минут пополудни.
Свинцовые тучи плотно затянули мрачное небо, а густо-синие океанские волны вздымались и опадали в нескончаемом, яростном ритме.
В преддверии неминуемой бури «Белый Агат» швыряло по волнам словно щепку — казалось, корабль превратился в жалкую игрушку в ладонях разбушевавшегося исполина.
— Вот она, истинная мощь океана. Какими бы исполинскими силами ты ни кичился, перед лицом стихии всё обращается в прах, — застыв у иллюминатора и любуясь бушующей картиной, глубокомысленно изрек Даниц. — Хвала небесам, «Город Щедрости» уже не за горами.
Покинув порт Банси, «Белый Агат» шел как по маслу. Благодаря попутному ветру скорость стабильно держалась на отметке в пятнадцать узлов. И хотя в гавань Тианы они зашли с небольшим опозданием, финальный пункт маршрута грозил покориться им на полдня раньше намеченного срока.
Иными словами, корабль, чье прибытие в «Город Щедрости» ожидалось утром тринадцатого числа, должен был бросить якорь уже сегодня к вечеру.
Услышав философские излияния Даница, Клейн лишь мазнул по нему равнодушным взглядом и тут же отвернулся, вновь с головой уйдя в собственные раздумья.
Чем глубже он вживался в шкуру Германа Воробья, чем чаще ему приходилось наступать на горло собственным порывам ради безупречного «отыгрыша», тем кристальнее он осознавал свою истинную натуру. Всякий раз, сталкиваясь с выбором, его подлинное «я» кричало одно, а холодная маска Воробья диктовала совершенно иное.
Вот взять хотя бы сейчас: будь он обычным парнем, непременно бы поддакнул Даницу, перекинулся бы парой фраз о паршивой погодке да пообсуждал жуткие кораблекрушения. Однако Герман Воробей обязан был хранить ледяное, презрительное безмолвие.
«И чем больше таких разительных контрастов, тем лучше я понимаю самого себя…» — с искренней горечью беззвучно выдохнул Клейн.
В бытность частным сыщиком Шерлоком Мориарти он подобного диссонанса не испытывал. Тогда ему не приходилось ломать себя об колено и кроить характер заново — достаточно было оставаться собой.
«Сдается мне, зелье слегка поддалось перевариванию… Впрочем, нельзя сказать, что между мной и Германом Воробьем зияет абсолютная пропасть. В тот самый миг, когда я сошел на берег в порту Банси ради спасения невинных душ, наши с ним личины слились воедино, не оставив ни единого шва… Хех, можно, конечно, утешать себя тем, что я просто добавил этому безумному мяснику чуточку человечности. Дескать, под ледяной коркой садизма бьется храброе, милосердное и преданное сердце. Тьфу, ну и расхвалил же я себя! Знай я заранее, что этот Банси окажется тем самым рассадником злых богов, стопроцентно бы дал деру… Хотя как знать, гадание-то сулило вполне приемлемый риск…» — наполовину всерьез, наполовину с горькой самоиронией подытожил про себя Клейн.
Этот внутренний диалог кристаллизовал в его голове одну важную истину: пускай вживание в полностью вымышленный образ и двигало усвоение эликсира вперед, для настоящего, стремительного прорыва требовалось нечто большее. Ему было жизненно необходимо украсть чью-то реальную жизнь, влезть в шкуру живого человека, втереться в доверие к его близким и на собственной шкуре прочувствовать весь спектр чужих эмоций. Слиться с ролью без остатка, но при этом не потерять самого себя.
«Стать кем угодно, но в итоге вернуться к собственному „я“? И при этом собрать овации от чужого окружения?» — неотрывно глядя на блекло-желтый ковер, Клейн терялся в густом мареве мыслей.
Не дождавшись от Германа Воробья ни звука в ответ, Даниц обреченно развел руками. Пират чувствовал, что от этой гнетущей тишины у него скоро просто сорвет крышу.
«Если закрыть глаза на то, что этот псих вечно помыкает мной как последним лакеем, в остальном мужик он вроде сносный. Загвоздка лишь в одном: из него клещами слова не вытянешь! Явно какие-то беды с башкой и общением. Если так пойдет и дальше, я точно свихнусь… Слава богам, мы уже на подходе к Байаму! Наконец-то вырвусь из этого кошмара!» Даниц всерьез опасался, что в компании этого ледяного истукана скоро начнет болтать сам с собой.