Путешественник
Шрифт:
Под звонкий стрекот телеграфа иллюзорная бумага удлинилась еще на дюйм, являя взору совершенно иную картину:
Монументальный, пронзающий облака горный пик. На его вершине раскинулись древние руины исполинского дворца, в недрах которого смутно угадывались очертания циклопического каменного трона.
Этот пейзаж был до боли знаком Клейну. Ему даже не потребовались любезные сноски Арродеса, чтобы безошибочно опознать это место:
Клад семьи Антигон, сокрытый на главной вершине гор Хорнакис!
Телеграф продолжил выплевывать бумагу. На ней соткалось новое видение, которое, словно в хорошем синематографе, плавно сменило ракурс:
Первым делом взгляд выхватил устремленную в небеса готическую часовую башню, взятую в кольцо вереницей роскошных дворцов.
Башня безошибочно опознавалась как «Колокол Порядка», а дворцовый комплекс — как дворец Содрак. Это были самые узнаваемые, знаковые символы Баклунда.
Камера призрачного оператора скользнула дальше, и вскоре на бумаге проступили очертания иного строения: непроницаемо-черного собора с двумя симметричными башнями.
В видении этот храм стремительно рос, пока не распахнул перед зрителем свои недра. Кадр намертво застыл в глубоких подземельях, сфокусировавшись на двустворчатых вратах из черного, отливающего свинцом металла.
Врата дышали подавляющей тяжестью. На их поверхности были высечены семь темных сакральных эмблем, уподобляя створки незыблемым стражам самого Царства Тьмы.
«Врата Чаниса… собор Святого Самуила…» Клейн мигом узнал этот до боли знакомый стиль, а по архитектурным нюансам безошибочно определил: храм был не чем иным, как штаб-квартирой Церкви Богини Вечной Ночи в Баклундской епархии — тем самым собором Святого Самуила!
Бумага ползла дальше, и картина вновь претерпела метаморфозу. Посреди непроглядного мрака, на пустом стеллаже, целиком выложенном из белоснежных костей, безмятежно покоилась ветхая тетрадь. Её плотная картонная обложка была выкрашена в густой черный цвет.
Клейн с первого же взгляда опознал эту вещицу:
Это была та самая проклятая тетрадь семьи Антигон, сведшая в могилу прежнего хозяина его тела!
Сделав огромный крюк, судьба всё равно вернула его к истокам!
Юноша в абсолютном безмолвии взирал на пергамент. Лишь когда видение окончательно растаяло, он смог собраться с мыслями:
'А ведь логично. В свое время фанатики из ордена Авроры выудили из этих страниц рецепт «Клоуна». Я же заручился признанием самой тетради, а значит, вздумай я полистать ее вновь, передо мной предстанет совершенно иной текст. Там стопроцентно кроется формула «Мага причуд», вот только самих материалов или Потусторонних характеристик явно не сыщется.
Оказывается, всё это время проклятый манускрипт томился за Вратами Чаниса в соборе Святого Самуила. Выкрасть его оттуда — задачка не из легких, по степени безумия сопоставимая с попыткой отыскать Заратула и сойтись с Ним лицом к лицу… Вспомнить хотя бы Великий баклундский смог, где засветились мастера высших эшелонов: стоило мне лишь через мисс «Справедливость» слить наводку местной епархии, как они в два счета подавили этот апокалипсис. А это красноречиво вопит о том, что Баклундский приход располагает поистине подавляющей мощью. Полубоги, запечатанные артефакты — этого добра у них с избытком… Хм, как бы то ни было, для начала нужно вернуться в столицу и прощупать почву. Как ни крути, а лезть в горы Хорнакис мне хочется еще меньше…'
Усмирив бушующие раздумья, Клейн перевел взгляд на телеграфный приемник, который уже успел вновь налиться мрачной, непроницаемой темнотой, и произнес:
— Кто был тем полубогом на борту у «Безумного капитана» Коннорса Виктора минувшей ночью?
Мерный треск возобновился с легкой, почти задорной скоростью. Прежний призрачный лист испарился без следа, уступив место свежей порции бумаги.
И на сей раз пергамент явил взору кристально четкую сцену:
Изысканный латунный канделябр, где вразнобой, то выше, то ниже, горели пять свечей, источая мягкий свет и тепло. У массивного шкафа, уставленного бутылками с вином, шампанским и крепким алкоголем, застыл мужчина средних лет в треуголке и с черной повязкой на глазу. Он с подобострастием взирал на стоящего напротив собеседника.
А напротив него возвышалась исполинская фигура, наглухо закутанная в черный плащ. Лицо незнакомца было полностью сокрыто под глубоким капюшоном.
Казалось, у этого существа и вовсе отсутствовала настоящая голова. Её место на плечах венчал лишь сгусток непроглядной, причудливо извивающейся тьмы.
Благодаря розыскным портретам Клейн безошибочно опознал в одноглазом того самого «Безумного капитана» Коннорса. Его сальные, растрепанные космы спадали на плечи, надежно пряча шею.
Значит, этот силуэт напротив и есть тот самый полубог. Ублюдок явно расстарался, напялив на себя глухую маскировку и щедро обложившись щитами от прорицания. То, что Арродес вообще сумел выудить настолько детальную картинку — уже воистину чудо… Клейн ничуть не расстроился, а напротив, с маниакальной скрупулезностью принялся впечатывать в память габариты незнакомца:
«Рост перевалил за метр восемьдесят пять, но до метра девяноста не дотягивает… Руки непропорционально длинные — стоит их опустить, как кисти едва не касаются коленей… Плечи массивные, широкие, отчего плащ сидит как влитой… Легкая косолапость, ноги слегка вывернуты наружу…»
Будучи непревзойденным экспертом в искусстве маскировки, Клейн резонно полагал: когда человек с головой уходит в сокрытие лица и наведение мистических помех, он с огромной долей вероятности напрочь забывает о корректировке собственной комплекции. Особенно если в его телосложении нет никаких вопиющих, кричащих изъянов.
А значит, эти зацепки могут сослужить превосходную службу. Встреть сыщик этого типа в будущем, интуиция неминуемо забьет тревогу!
— Превосходно. Твой черед, — зафиксировав всё в памяти, Клейн отвел взгляд от рисунка и с живым интересом приготовился выслушать каверзу волшебного зеркала.
Ему было до смерти любопытно: сумеет ли эта стекляшка в очередной раз пробить потолок его ожиданий?
Стрекот телеграфа внезапно сбавил темп, в нем отчетливо проскользнули нотки нерешительности. Призрачная лента стала выползать наружу по миллиметру:
«О великий владыка, дозволите ли вы мне… сказать вам всего пару слов?»
— Дозволяю, — с легким недоумением обронил Клейн, сгорая от нетерпения узнать, что же выдаст Арродес.
Аппарат тут же радостно затарахтел, застрочив с явным, неподдельным энтузиазмом.
На иллюзорной бумаге одна за другой начали проступать строки:
'О великий владыка, с днем рождения!
Мои поздравления слегка запоздали. Ваша нынешняя телесная оболочка появилась на свет четвертого марта тысяча триста двадцать седьмого года. Я искренне уповал на то, чтобы поздравить вас первым еще на рассвете того дня, однако увы, так и не смог за вами угнаться'.
«…И впрямь, пробило потолок моих фантазий… Да я и сам напрочь запамятовал об этом дне…» — уголки губ Клейна предательски дрогнули, и он окончательно потерял дар речи.
Впитав осколки воспоминаний Клейна Моретти вкупе с его эмоциями, он, конечно же, помнил дату. Вот только скитаясь по чужим краям в абсолютном одиночестве, кому придет в голову вести счет таким праздникам?
«Подумать только, этот прохвост Арродес оказался первым, кто поздравил меня… Бенсон, Мелисса… для них этот день, должно быть, стал настоящей мукой… Собеседования завершились еще в феврале. Одному богу известно, удалось ли Бенсону выбить себе теплое местечко на госслужбе…» — Клейна накрыла волна щемящей тоски, и его взгляд, устремил на телеграфный приемник, заметно потеплел.