Путешественник
Шрифт:
В ту же самую долю секунды к поверхности океана устремились целые косяки самой разнообразной, разношерстной рыбы.
Впитав в себя пролившуюся словно из ниоткуда морось призрачного света, эти подводные твари синхронно развернулись и послушно канули обратно в пучины, разлетаясь во всех направлениях.
Спустя десяток секунд океан в радиусе пяти морских миль вернулся к своему первозданному, безумному состоянию. Чернильно-синие волны вздымались всё выше и яростнее, затаившись в ожидании финального, сокрушительного удара бури.
Хух… Какая же чудовищная утечка сил… Клейн поднял левую руку, устало массируя ноющие виски.
Только что юноша не просто приказал морской фауне плыть куда сказано. Он щедро одарил их толикой Потусторонней духовности, дабы, наткнувшись на укрытые в тени островов корабли, рыбешки смогли транслировать увиденное обратно в виде своеобразной молитвы.
Для самого «Скипетра Морского бога» подобный фокус не представлял ровным счетом никаких трудностей. Однако для Клейна, выступающего в роли оператора, это бремя оказалось поистине неподъемным, высасывая духовные резервы до самого дна.
Немного переведя дух, сыщик методично отобрал мольбы от прихожан, разбросанных по разным уголкам архипелага, и в точности так же разослал «директивы» местным морским обитателям.
Покончив с этой изматывающей работой, он даже не удосужился зашвырнуть «Скипетр Морского бога» обратно в кучу хлама. Молниеносно рухнув в реальный мир, парень скинул сюртук и обессиленно повалился на кровать.
Истощенный до последней капли духовности, Клейн наивно полагал, что тотчас же провалится в глубокий, целительный сон. Но реальность распорядилась иначе: голова раскалывалась от тупой, звенящей боли, веки слипались, а в царство грез проскользнуть так и не удавалось.
Юноша физически ощущал, как его кожа покрывается россыпью жутких пупырышек, словно в приступе жесточайшей аллергии. А уж сколько гротескных, извивающихся мясных наростов затаилось под этим слоем плоти — и сосчитать было невозможно.
«Всё в точности так, как и предостерегал господин „Повешенный“. Загони свою духовность в ноль два дня кряду — и гарантированно словишь слуховые галлюцинации вкупе с первыми звоночками потери контроля. Я выжал себя досуха всего раз, да и то ненадолго, а тело уже бьет в набат аномалиями. Разумеется, здесь сыграло роль и то, что я только-только шагнул на новую ступень, зелье еще толком не усвоилось, да и тех излишков от прошлых эликсиров во мне плещется немало…» — мало-помалу собрав мысли в кучу, Клейн принялся медитировать на образ наслаивающихся друг на друга сияющих сфер, отчаянно силясь усмирить изнеможение плоти и духа.
Когда невыносимая мука слегка отступила, он наконец-то погрузился в тяжелый, беспросветный сон, проспав до самой глубокой ночи.
К этому моменту за окном вовсю завывал свирепый ветер и сплошной стеной хлестал ливень. Назревавшая долгими часами буря разразилась во всем своем первобытном неистовстве.
Впрочем, для Байама подобное светопреставление было делом вполне обыденным. Если вынести за скобки разгул стихии, ночь стояла на удивление мирная и спокойная.
Клейн сходил в уборную, ополоснул руки и, отчеканив четыре выверенных шага против часовой стрелки, вновь воспарил в чертоги над серой мглой.
Подхватив брошенный прямо во главе бронзового стола «Скипетр Морского бога», владыка принялся прочесывать «видения», исправно поставляемые подводной разведкой.
Калейдоскоп картин явил его взору целую флотилию судов, разбросанных по разным гаваням, ютящихся у причалов или затаившихся в густой тени многочисленных островов.
И пусть сыщику отродясь не доводилось видеть «Безумного капитана» Коннорса Виктора вживую, он загодя скрупулезно изучил досье на этого ублюдка и назубок помнил все эмблемы его шайки. Так что проблем с опознанием возникнуть не должно было.
Видения сменялись одно за другим, а Клейн с параноидальной дотошностью препарировал каждую мелкую деталь на обшивке кораблей.
Спустя добрый десяток минут в глазах юноши вспыхнул нескрываемый, жгучий восторг. Силой мысли он заставил одну из трансляций молниеносно увеличиться, резко приблизив ракурс!
Он нащупал посудину, идеально подпадающую под описание цели!
Корабль бросил якорь с подветренной стороны острова Симим — самого отдаленного клочка суши в архипелаге Ротсид. За его кормой громоздились отвесные, уходящие в небо каменные утесы, а под днищем мерно вздымались беспокойные морские валы.
И паруса, и стяги были благоразумно свернуты, однако по обоим бортам хищно скалились нарисованные белоснежные черепа, увенчанные пиратскими повязками на один глаз.
Фирменное, железобетонное клеймо шайки Безумного капитана!
Клейн сноровисто стянул спрятанный в левом рукаве маятник и, прибегнув к искусству прорицания, решил перестраховаться.
Вердикт не обманул ожиданий: это действительно был флагман Коннорса Виктора!
И у этого «Безумного капитана» в распоряжении имелась лишь одна-единственная посудина!
«Немудрено, что хотя каждая собака среди морских авантюристов судачит о связях „Безумного капитана“ с лоэнскими работорговцами и контрабандистами живым товаром, ищейки Церкви Повелителя Бурь в своих расследованиях о пропажах колонистов так и не взяли его на карандаш. Пират с жалкой казенной наградой в 3300 фунтов, командующий одной-единственной лоханкой — ну как такой оборванец может тянуть на роль воротилы в масштабном трафике невольников? Максимум — мелкая сошка, промышляющая „розницей“… И как же мне теперь подступиться к этому делу?» — беззвучно, с толикой иронии пробормотал Клейн, тут же переключившись на планирование облавы.
Первым порывом было призвать исполинского подводного левиафана, усесться на эту живую «китобойную лодку» и под прикрытием ревущей бури домчать прямиком до Симима. А уж там — бесшумной тенью просочиться на борт и, пустив в ход таланты «Марионеточника», без пыли и шума взять Коннорса Виктора за жабры. Однако, пораскинув мозгами, юноша признал эту затею до одури безрассудной.
Сработай он так против заурядного корсара, не дотягивающего до адмиральских эполет — успех был бы в кармане. Но раз уж этот «Безумный капитан» Коннорс Виктор по уши увяз в таком леденящем душу кошмаре, как Великий баклундский смог, следовало держать ухо востро. Его жалкий статус мог оказаться лишь виртуозной ширмой, скрывающей подлинную, куда более могущественную личину. Вдобавок само судно почти стопроцентно таило в себе мрачные секреты, а значит, и капканы там расставлены такие, что в них легко угодил бы даже пиратский адмирал. Сунься он туда напролом, и даже будучи вооруженным до зубов, Клейн рисковал бы вернуться оттуда вперед ногами.
«Призвать самого себя? Явиться в форме бесплотного духа, сжимая в руке „Скипетр Морского бога“? Это, конечно, железобетонная страховка — чуть запахнет жареным, оборвал призыв и катапультировался обратно. Вот только сам „Скипетр“ по своей сути — не что иное, как Потусторонняя характеристика высших эшелонов Пути „Бури“. Стоит этой дряни всплыть в материальном мире, как они с „Морским Царем“ Яном Котманом мигом почуют друг друга, притянувшись словно магниты… А тогда вся моя операция накроется медным тазом…» — неотрывно глядя на бушующую в видении бурю, Клейн начал нащупывать куда более изящный план.