Примерка
Шрифт:
Он стоял здесь уже пять минут — коробка шоколадных конфет в руке, роза в петлице. Голоса — сначала приглушённые и далёкие — превратились в несколько метрах от двери в какофонию. Теперь, внезапно, шум растворился в жутковатой тишине.
Так или иначе Виктору была нужна помощь.
Том сделал три шага, потом вернул их.
Он не мог быть уверен.
Он всё ещё мог удивиться.
Он поднял руку, чтобы снова постучать, — когда дверь распахнулась.
И Виктор прошептал: — Джордж!
В секунду, прежде чем Виктор схватил его, Том задался вопросом: смеяться или плакать. Вид Виктора в костюме — без рубашки, обнажённый — был достаточно комичен.
Но когда дверь захлопнулась за ними, Том понял: это не шутка. Слова никогда не подводили его. Он надеялся, что не подведут сейчас.
— Мсьё Виктор, я сделаю всё… всё, что вы хотите…
Сочетание прямого и обратного удара отправило его на диван.
— Хватит слов! — резко сказал Виктор. — Никаких обещаний… Никакой лжи… Никаких трюков…
Кровь была солёной во рту Тома. Руки и колени дрожали. Виктор стоял перед ним — дубовидная эрекция взметалась сквозь расстёгнутую ширинку. Том поставил конфеты на пол и деликатно высморкался.
— Встань, Джордж… Спусти брюки…
Совсем медленно и очень бережно Том встал. Ноги подводили. Слова тоже. Но оставался один небольшой шанс: если он сделает всё, что ему скажут — если будет хорошим, если будет очень хорошим — возможно, всё обойдётся не слишком плохо.
Он расстегнул застёжку брюк. Армани — они упали на лодыжки. Когда красные бикини последовали за ними — что-то вроде улыбки мелькнуло на губах Виктора.
Том ещё раз сказал ему глазами — прежде чем повернулся: Не волнуйся, я буду хорошим для тебя, я сделаю всё, что ты хочешь, дай мне шанс, я тебя удивлю…
Он развернулся — поставив ладони на подушку. Движение вздёрнуло его зад вверх и наружу — в позу абсолютного подчинения.
— Ладно, Джордж, закрой глаза. У меня есть для тебя кое-что.
На мгновение Том решил, что выбрался. Голос Виктора был удивительно нежным. Зашуршала одежда. Шаги прошлёпали через комнату и обратно. Игла зажужжала — струны вступили, и Джон начал петь о моржах и яичных людях. Потом Виктор, прямо позади него, положил руку на бедро Тома.
— Если ты хочешь меня — кивни головой.
Том кивнул. Он дрожал — да, но это был просто рефлекс.
— Ты готов ко мне? Ну же, Джордж, если готов — кивни головой.
Том кивнул. Он плакал — но кто бы не плакал? Он был почти в безопасности.
— Вот я иду. Сюрприз, сюрприз!
На мгновение Том решил, что это безболезненно — какое-то новое проникновение, которое разрывало тебя так, что казалось хорошим — таким глубоким и быстрым и полным.
В следующее мгновение он понял, что это было.
В третье — он попытался закричать.
Слишком поздно.
4
Гомон шёл за ним с самого Джарвис и Джеррарда. И всё же его было трудно найти. Потому что каждый раз, когда он оборачивался — он останавливался, и никого рядом не было.
Последняя стычка была такой сумасшедшей, что пара в полуквартале выше остановилась — как и он. Только когда они обернулись — смотрели на него! И прежде чем он успел объяснить — новый поток пустил их бежать.
На этот раз хронометраж был идеальным. Через дорогу призрак — пойманный — взревел и потряс кулаком. Иди ты. Виктор взревел и потряс своим. Ему нужен был покой, чтобы сосредоточиться… немного времени подумать…
Как будто в ответ на его нужду — оба внезапно пришли. Фары прорезали путь из танцующих снежинок сквозь тишину. Сквозь метель он изучал другого — пока другой изучал его, — постепенно осознавая, что каждое его движение встречало отклик, что от сапог до джинсов до толстовки они были одеты одинаково, и — было слишком темно, чтобы быть уверенным — это лицо…
Автобус пересёк его поле зрения. Когда поднятая им волна слякоти осела — безумец исчез.
Виктор обернулся и пошёл — без вопросов, без ответов. Каждый шаг вбивал его рёбра на долю ближе к сердцу. А синий ночной воздух обледенял края.
Удар начнётся с минуты на минуту. Когда Бушеты злились — доставали маленькие молотки. С Джарвис, когда он выбросил костюм, их голоса нарастали.
Сначала шёпоты — он был готов: без костюма он всё испортит… акула сожрёт его на завтрак… Бушеты заплатили слишком много и имеют право быть там…
После шёпотов — бред и угрозы: он не видел ничего от проклятия, если не послушается сейчас… Они раскалёнными прутьями проткнут ему зад — вместе с опарышами и гноем в уши и рот, вырвут глаза из глазниц и насерут в дыры…
Пусть угрожают!… Пусть молотят!… Он делал это для себя — не для них — потому что если кто и заплатил слишком много…
Призрак теперь двигался. Голос раздавался сначала дальше, выше: «Я делаю это для меня, не для вас!» — потом ниже: — «Иди ты! Иди все вы!» — потом где-то позади: «Я делаю это для меня!»
Ради бога, брат, послушай… Говорю тебе, прикуси губу, как я… Что бы ты ни натворил — есть надежда, если ты только сохранишь рассудок до конца… Ведь у меня тоже есть свои голоса, но—
Виктор развернулся на углу Янг и Джеррарда. Хронометраж был снова идеальным. Он поймал собственное отражение в окне «Коронета».
— Ты умрёшь! — взвизгнул призрак. — Клянусь Иисусом, я убью тебя этой ночью!
И он побежал к мусорному баку на Джарвис.
5
Вещи никогда уже не будут такими, как прежде — Батч знал это: виноват был этот ублюдок Бушетт и его нож. У него теперь было прозвище — но никто не называл его этим прозвищем в лицо. И были другие удовольствия.
Пока Коул работал, Батч стоял на страже у бильярдного клуба «Сенчури». Он прикрыл спичку в ладони и вдохнул воспоминания о нынешнем дне. До конца жизни, стоя на этом месте, он будет помнить, как это было хорошо — кожа Бушетта на костяшках и рёбра под сапогом.
Батч потрогал мыском лёд там, где лежало тело. Ночь была сволочь, но воспоминание было сладким, и хотя его дозор закончился — он не спешил внутрь. Поднял воротник, вдохнув ещё один рот снежинок и дыма.