Чтение онлайн

— Дядь Борь, давай я. — Предложил свои услуги Иван.

— Нет, мы с Романом были заклятыми друзьями. Это мой крест отдать ему последние почести. Если он сейчас меня видит, должен понять, что я на него зла не держу. — Борис потянул тачку за собой. — Эхе-хе Рома, думал ли ты, что на кладбище в садовой тачке поедешь.

Узкие колесики проваливались глубоко в грязь, но он все равно тянул ее. Наверное, в душе чувствовал какую-то вину за собой и хотел искупить её через возможность оказать уважение человеку. Женщины, подвязавшись непонятно откуда взявшимися платками, стояли у едва заметного после всех событий кладбища. Вид мертвеца, не помещающегося в тачку, вызвал у них приступ плача. Нелепая смерть, нелепо выглядящий покойник, вызывали сожаление.

— Где копать? — Спросил Иван, примеряясь лопатой.

— Здесь. — Софья Марковна показала участок. — Тут рядом его соседка похоронена, Женька Усатова. Они с ней в хороших отношениях были при жизни.

Иван наметил размеры могилы, окопав прямоугольник и приступил к работе. Копал минут двадцать, потом его сменил Марсель, затем Борис и снова по кругу. Когда копаться перестало и потребовался лом, чтобы разбивать породу, решили остановиться. Глубина могилы получилась в человеческий рост.

Так как батюшки среди них не было, каждый высказался о покойнике своими словами.

— Земля тебе пухом. — Произнес Борис последние слова, после чего начали закапывать.

Слёз никто не лил по Роману, но чувство скорби, бренности человеческой жизни осмысливал каждый. Казалось, что катастрофа забрала у них всё, что было, но после гибели человека, стало понятно, что жизнь перевешивала то, чего они лишились многократно.

— Я сделаю крест, напишу на нем имя, даты рождения и смерти. — Пообещал Борис.

Жители решили постоять молча на прощание у свежей могилы. В полной тишине по земле снова пробежалась волна слабых толчков. Взоры всех устремились в сторону разлома, но следующий за толчками глухой удар пришел со стороны пляжа. Иван побежал туда разузнать причины. На месте углубления, которое он обнаружил недавно, зияла огромная дыра правильной круглой формы.

— Плохой знак, она появилась, как только мы закопали покойника. — Произнесла подбежавшая следом Алёна.

Глава 17

Люди, увидев еду, проигнорировали плохие новости о том, что поход их продляется на неопределенное время. Их интересовал, прежде всего, зеленый холодец и рыба, а так же то, что люди у моря живут сытно. Это дарило им уверенность, что и они будут жить так же, а может и сытнее, потому что они другой породы, у которой все получается гораздо лучше. Роберт дал соплеменникам сутки пожить в счастливой эйфории, а затем собирался выступить с объявлением о том, какой расклад создался на северном побережье.

— Скажи Роберт, а вот у нас в районе Мурманска всегда было много военных. Их ведь тоже не особо потрепало пеклом. Скажи, почему они не взяли общины под свой контроль. У них и оружия должно много остаться, и корабли, и подводные лодки. — Поинтересовалась Мария у мужа перед сном.

— Я не знаю. Эти люди мне ничего о военных не рассказывали и судя по оружию, они их точно не видели. У них одно ружье на всех. — Роберт задумался. — Местные рассказывают, когда они пришли сюда, море было сковано высокими льдами, поэтому оно точно не могло быть судоходным и скорее всего, не судоходно до сих пор из-за огромного количества айсбергов. А военным что, если у них достаточная кормовая база рядом с собой, зачем идти наводить порядок, терять людей и тому подобное. Они же в реаниматоры государства не нанимались. Теперь это обыкновенные люди с простыми желаниями, как и мы, кстати. У них куча оружия, нападения они точно не боятся, наверняка осталась связь с другими частями, по которой можно узнавать оперативную обстановку. Вот мы, если разовьем свою общину, не полезем же на соседние, чтобы сказать, мы пришли, чтобы вы тут все зажили счастливо. Отдавайте нам десятую часть и живите, пока. — Он рассмеялся. — Хотя… второе поколение может и начнет экспансию на соседние общины.

— Мне об этом совсем не хочется думать. — Призналась супруга. — С нашей сегодняшней позиции кажется, что нет ничего лучше, чем жить на одном месте и мирно трудится, относясь ко всем соседям с уважением.

— С сегодняшней, конечно, кажется именно так. Как только у человека ничего не остается, он начинает любить себя и всех вокруг. Смешно, да?

— Очень. — Марию это сравнение совсем не насмешило.

— Ну, посмотри, человек без ничего, без вещей, без власти, становится голодным и напуганным и думает только об одном, поесть досыта и не быть униженным или убитым. Он реально хочет, чтобы все вокруг были счастливы, потому что такие люди для него не опасны. А когда у тебя в достатке вещей и власти люди начинают раздражать. Ты начинаешь воспринимать их сквозь призму расслоения, эти быдло, эти скоты, а эти просто моральные уроды, завидующие тебе и затаившие злобу, один ты в сияющих подштанниках. Удивительно это Маш. Я никогда не задумывался об этом раньше. Считал, что это вполне естественно, разделять людей на слои и не любить за то, что они беднее или богаче. А сейчас я готов бросится незнакомцу на шею, если он не смотрит на меня, как на говно. — Роберт вздохнул. — Кажется, пора мне начинать записывать свои мысли. Они должны лечь в устав общины и стать для нее первичной конституцией.

— А то и библии. — Пошутила Мария.

— Нет, на святое замахиваться не стану. По крайней мере, пока в голове на начнут раздаваться голоса.

— Как думаешь, сколько нам еще идти?

— Две недели.

— Много. — Супруга взяла Роберта за руку. — Люди уже строят планы, что будут готовить из рыбы, которую выловят в море.

— Интересно, они её голыми руками собрались ловить? Нам нужны лодки, снасти какие-то. А я вообще не рыбак, понятия не имею, как ее ловить. Вот с водорослями всё гораздо проще, нырнул, нарезал, сварил. В холодец вместо рыбы можно и насекомых наловить, питательно. А помнишь, как мы реально обсуждали с коллегами возможность перехода на белок насекомых? Народ бы ел котлеты, сосиски, колбасы из такого белка, а мы бы, белая кость, продолжали есть нормальное мясо. А жизнь вон как повернулась к нам, уже и сами готовы питаться чем угодно, хоть коровьими лепешками, лишь бы с голоду не умереть. У меня даже в желудке заурчало от мысли о холодце с насекомыми. — Роберт положил руку на урчащий живот.

— Хорошо, что ты это понимаешь и не бьёшься в истерике, спрашивая за что тебе эти мучения. Всё, что мы хотели для других, получили сами. Мы сейчас как в чистилище, отрабатываем карму, чтобы нас пустили в рай.

— Какой рай, к морю бы пустили, уже хорошо. А то там святые угодники оккупировали самые рыбные места и не пускают нас грешных.

— А ты им не сказал, кем работал до катастрофы?

— Соврал, что мы ученые.

— Поверили?

— Один не поверил. По разговорам догадался, что мы бывшие чиновники. Я даже не понимаю, чем моя речь или умение держаться выдают прошлое? — Признался Роберт. — Вроде выгляжу, как последний бродяга, говорить стараюсь, как простые люди.

— Простые так не разговаривают. Внутри нашей общины никогда не научишься говорить, как они. Мы тут вымуштрованные необходимостью сдерживать себя, потому что это залог долгой и счастливой жизни в теплом местечке, а люди привыкли говорить открыто и легко отказываться от маленьких зарплат и сомнительных перспектив карьерного роста.

— Я понял, чуть мне что не понравилось в общении с незнакомцами, надо сразу посылать их на три буквы.

— Не вздумай. — Пригрозила супруга маленьким кулачком, собранным из костлявых пальцев. — Твое умение лавировать и организовывать нам еще пригодится.

— Давай уже спать, а то у меня все мысли на еду перескакивают. — Роберт прижался к тощему ребристому боку супруги. — Господи, хлеб наш насущный дай нам на каждый день… и избави нас… от лукавого. — Он засопел.

С утра подул пронизывающий северный ветер. Родители стали кутать своих детей в зимние лохмотья, а сами накрылись постельным бельем. Здешний климат был намного суровее мягкого подмосковного, ставшего еще мягче после катастрофы. Ярко светило низкое солнце, но тепла не давало. Роберт осмотрел общину перед тем, как выступить.