Чтение онлайн

Это и есть та геометрия квантового жизненного мира, которую угадала интуиция Ницше, которую рассмотрело его ночное зрение, увидев впереди никем вслед за ним так и не понятого сверхчеловека, существо геометрически совершенно безобидное, и даже привлекательное.

Ницше - маргинал и отшельник, и ему с его интеллектуальной высоты, похоже, не было дела до жертв и потрясений, которых может стоить исход. Да и понятно, он слишком высоко взобрался, чтобы видеть все подробности (или хотя бы обращать на них внимание). От этого, однако, геометрическое содержание перехода не меняется.

Все междуметрические переходы, в соответствии с геометрией континуумального мира, непременно должны сопровождаться потрясениями, и в соответствии с логикой этой геометрии можно предположить, что все значительные потрясения нашего мира, вроде Большого взрыва, были связаны с появлением новых слоев реальности, то есть, с образованием новых мировых метрических наслоений. С тех пор, как внешним слоем Космоса стало пространство рациональностей, такие потрясения начинаются как результат междуметрических переходов в жизненном мире и уже потому именно в нем должны иметь самые разрушительные последствия.

Трудно судить всего лишь на основании геометрии континуумального Универсума, в том числе и геометрии разогрева, о разрушительных эффектах, которые могут сопровождать метрический взрыв в пространстве жизненного мира, но это можно попытаться сделать с оценочной точностью на основании компаративного метода, диагностировав по характерным признакам какие-нибудь хорошо знакомые события как события взрыва и сравнивая доступные наблюдению интегральные показатели. Кроме того, предварительные оценки можно сделать, сравнивая начальную и конечную базы перехода как исторические объекты.

Последнее сделать, пожалуй, легче всего. Начальная и конечная базы перехода - это, соответственно, корпускулярный и континуумальный мир. Без малейшей опасности ошибиться можно утверждать, что с тех пор, как человек стал рационально оценивать мир, он нигде больше и не жил, как только в корпускулярном мире как в операционной системе, доступной его рациональным возможностям. Эта система, как это видно из исторического пути человека, заполненного историческими эпохами и субэпохами, неоднократно подвергалась поэтапной модернизации, и с этими процессами, несомненно, связаны блоки серьезных и менее серьезных потрясений, имевших место в мировой истории.

По тому, что эпоха корпускулярного мышления существует фактически с самого основания жизненного мира, можно сделать утверждение, которое может оказаться достаточным для довольно интересных выводов: метрический переход, в зоне которого мы находимся уже около полутора веков, - самый значительный за последние несколько тысяч лет, составившие историю современного жизненного мира.

Впрочем, и диагностировать какие-либо известные события как метрический взрыв не так уж трудно.

Разогрев и взрыв. Прецеденты

К началу 20-го века мир был хорошо разогрет как новой, неклассической эстетикой, так и свежевыпеченными уравнениями Максвелла, которые, прекрасно описывая новую электромагнитную реальность, между делом успели возбудить в физике глубокий кризис и даже при этом участвовать в его разрешении. Кроме того, сама электромагнитная реальность, уже успевшая заметно изменить мир своей довольно интенсивной экспансией, со своей стороны сделала все для метрического разогрева жизненного мира приблизительно двадцатилетней пограничной зоны между 19-м и 20-м веками.

С удивительной синхронностью в географически разных точках мира социальных событий в это время начинают потрясать мир события с характерными признаками метрического разогрева. Основные из этих признаков были рассмотрены выше и были сведены в основном к деформации статистической картины мотивации наших поступков.

Действительно, интегральная картина социальных событий в конечном счете складывается из дифференциальных фактов наших индивидуальных поступков. А все частные поступки - это результат какой-то рациональной мотивации. Если согласиться, что, как об этом уже говорилось, нерациональной мотивации не существует, а существуют разные типы и уровни рациональности, то причинные корни наших поступков следует искать в актуальных для нас геометриях рациональностей.

В относительно "холодные" времена решение проблем, возникающих в нашей социальной жизни, мы загоняем на верхние уровни рациональностей, и они дают нам ответы в соответствии с эстетикой и ценностями этих уровней. Понятно, что как раз эти ответы задают наши поступки во времена сравнительно высокой геометрической стабильности. Статистическая картина наших мотиваций в периоды метрических переходов, то есть, в периоды тем большей геометрической нестабильности, чем больше величина этих переходов, отличается от картины "спокойных" времен прежде всего смещением выбора в сторону упрощенных способов решения возникающих проблем.

Ясно, что геометрия жизненного мира не выставляет оценок событиям, организованным ею. Поэтому такие экстремальные способы решения социальных проблем, как, например, большевизм или социал-национализм, есть реальности геометрически нейтральные. Но при этом всякие изменения в статистике спроса на них являются геометрически симптоматическими: они индексируют признаки, характерные для геометрии междуметрического перехода.

Любой экстремизм в конечном счете - это крайняя формы упрощенного решения проблем. Упрощение - само по себе вещь совершенно необходимая, и в аристотелевских дозах она работает (и даже очень продуктивно работает) и в самые благополучные и спокойные времена. Но только во времена Перемен упрощения воплощаются в самые экстремальные формы.

Впрочем, спектральные сдвиги в пространстве рациональностей в одну сторону непременно хоть как-то должны уравновешиваться сдвигами в другую сторону. А именно: вместе с повышением заселенности среды, устремившейся к максимально упрощенной рациональности, возникают геометрические центры сложности, своеобразные островки в океане сравнительно однообразной рациональной стихии. Эти островки не просто компенсируют общую тенденцию упрощения, но и открывают геометрические окна соответствия между старым и новым мирами. Так было с Эйнштейном, Пуанкаре, и Минковским, а также с Гуссерлем и Ортегою-и-Гассетом, открывшими свои окна в новый мир в период между 1905-м и 1919-м годами от РХ, как раз во время максимального иррационального разогрева мира. Так было с рождением, или лучше сказать, зачатием квантовомеханического формализма, тогда еще в самых недрах мышления юного Гейзенберга, в результате его довольно случайной встречи с платоновским "Тимеем" на крыше мюнхенской духовной семинарии, на Людвигштрассе, во время баварской пролетарской революции в 1919-м. Так было с Платоновым, на фоне убогих пролетарских эстетических упрощений открывшим эстетику маловероятной геометрической сложности.Так, похоже, обстоит дело с Пелевиным, первооткрывателем информационно-континуумальной беллетристики.

Ситуация с прорывами мысли в моменты междуметрических переходов служит хорошей картиной того, что происходит с геометрическими уровнями рациональностей в эти осевые (по Ясперсу) моменты истории. Когда разрушается тот самый слой, который в спокойное время служил залогом устойчивости, мы, недавние обитатели его, вынуждены столкнуться с дискомфортом, образованным этим разрушением. А к дискомфорту мы относимся по-разному. Те, кто привык относиться к появившимся вдруг в своей жизни неудобствам пассивно, остаются жить в заметно ухудшившихся условиях, ожидая ремонта, который, по их святой вере, не может же когда-нибудь не состояться. Другие, отличающиеся от первых прежде всего активным способом реагировать на изменения вокруг себя, переселяются в другие слои, более комфортные для жизни в это время. Причем каждый из них понимает комфортные условия по-своему, и в зависимости от этого выбирает свой путь: вниз или вверх.