Чтение онлайн

Иначе говоря, геометрические изменения, отражающие разогрев жизненного мира, в полной мере отражают квантовую природу Универсума вообще: они распространяются по территории пространства рациональностей в вероятностном режиме, вопреки привычному для нас упрощению равномерного растворения. Поэтому глупо было бы искать перечисленные изменения в каждой точке жизненного мира. Достаточно того, что мы можем иметь их интегральную картину. (Поэтому среди интегральной картины огрубления эстетических форм во времена Перемен могут иметь место случаи очень высокого искусства. Более того, они просто наверное должны быть: ведь новые формы, формы будущего массового спроса должны же откуда-то расти!)

Картину разогрева, исходя из традиционного понимания благополучия, трудно оценить как картину, радующую глаз, если она возникает как результат разрушения того, что долго выращивалось нашим довольно-таки бережным отношением к собственному выживанию. Ни один эффект, произведенный разогревом как деформацией обжитого нами жизненного мира, не может сходу убедить нас в своей рациональности, а тем более - оказаться безболезненным ни упоминавшиеся суицидная и "кокаинизационная" составляющие времени Перемен, ни другие потрясения пространства рацональностей, все как одно связаные с какой-то величиной жертвоприношения бесстрастному внутреннему геометрическому богу нашего континуумального мира. Тем более, что разогрев это далеко, как это ясно, не вся территория жертвенника, на которой производится этот неотвратимый геометрический обряд, а, скорее всего, только окрестность его. Потому что разогрев своей общей с метрическим взрывом зоной постепенно и с необходимостью переходит в этот взрыв.

Метрический взрыв - это особое явление в геометрии континуумального Универсума, и взрыв в пространстве жизненного мира - не исключение. В первом приближении его можно воспринимать как интенсивное протекание разогрева, со всеми соответствующими геометрическими эффектами, умноженными в соответствующее число раз. Но взрыв, в отличие от разогрева, - это очень нелинейный процесс, и это заставляет отнестись к нему с особенной любознательностью.

Взрыв в пространстве рациональностей

Образ взрыва вообще-то гораздо удачнее сочетается с образом жизни, чем это можно себе сразу представить. Жизнь - это акт, устремленный в будущее и открывающий будущее, и в этом сущность жизни совпадает с сущностью взрыва. Жизнь - это риск ("Живите рискуя"- говорил Ницше, и был неправ: жизнь и без наших особых на этот счет усилий есть прежде всего есть риск). А уж глобальный взрыв-то - это риск в голом виде.

Взрыв как геометрический феномен междуметрического перехода вообще возбуждает вопрос о величине этого перехода, потому что от нее зависит мощность, а значит и разрушительность этого взрыва. А взрыв в пространстве жизненного мира - тем более.

Из того, что было сказано о поколениях как о метрических феноменах, легко сделать вывод, что каждый из нас в своей жизни (при достаточной ее продолжительности) переживает два-три, а то и больше взрыва геометрии жизненного мира. Эти взрывы соответствуют тому, что мы называем сменами поколений, и в большинстве случаев оказываются все-таки скорее более или менее безобидными микровзрывами, вроде микровзрывов нитроглицерина в сосудах сердечников, чем теми взрывами, которые автоматически ассоциируются с опасностью.

Но так же, как среди малозаметных препятствий, каких мы с легкостью перешагиваем множество каждый день, иногда, очень редко перед нами встают препятствия, которые становятся сопоставимыми по величине со всей нашей жизнью и требуют от нас напряжения выбора такого, по сравнению с которым многое вокруг нас несет большие потери в своих размерах, однажды для нас наступает время крупной, самой значительной игры, где на карту попадает оправдание нашего присутствия в мире. Эта Большая Игра - время Перемен, которое должно соединить для нас между собой два существенно разных геометрических мира.

Междуметрическое расстояние, разделяющее эти два мира, может быть настолько велико, что перешагивать его приходится нескольким поколениям, и тогда переход может сопровождаться сразу несколькими взрывами, каждый из которых образует для жизненного мира промежуточные геометрические опоры, как камни, которые мы бросаем в ручей, чтобы перейти через него тогда, когда не можем перемахнуть его одним прыжком, как во времена биологических революций промежуточные биологические формы, как строительные леса. Переход от корпускулярного способа воспринимать мир к континуумальному, то есть, переход от корпускулярной эстетики к континуумальной, то есть, переход от корпускулярного мира к континуумальному (потому что актуальный мир таков, каков он в статистической системе своих значимостей) - это скорее всего именно такой долгий переход, и он длится вот уже приблизительно полтора века, если судить по его довольно-таки отчетливым очертаниям.

Для нас этот переход - это Исход в самом что ни есть своем библейском символическом смысле, то есть, путь, отнимающий у нас выбор, совершать его или не совершать, и тем самым оправдывающий все связанные с ним наши жертвоприношения. Это Исход, во время которого нашим коллективным Моисеем были все те, кто что-то прибавляли к образу континуумального мира, ими же, впередсмотрящими маргиналами, и рассмотренному впервые.

Кажется, первым, кто его рассмотрел, был Ницше. Это он, взобравшись на высоту своего маргинального одиночества, крикнул, кажется, не особенно и рассчитывая сразу быть услышанным: "И даже еще ваш атом, господа механики и физики, сколько заблуждения, сколько рудиментарной психологии осталось еще в вашем атоме!
– Не говоря уже о "вещи в себе", ужасной непристойности метафизиков! Заблуждение о духе как причине смешать с реальностью! И сделать мерилом реальности! И назвать Богом!
– "

Проповедовал Ницше довольно категорически и, чего греха таить, неистовствуя. Но, может быть, ему давало на это право его ночное зрение или та высота, на которой он находился, как давало право Назаретянину его зрение и геометрическое место выгонять из храма покупающих и продающих и обещать разрушение старой веры? Ницше назвал свое время сумерками идолов и объявил, что бог умер. Может быть, старый бог, бог корпускулярной ценростремительной геометрии не так уж умер и к нашему времени, но в открытиях Ницше было столько геометрической тенденции, что она оказалась во всяком случае не дешевле старомодной правды точно взвешенных фактов.

Скорее всего это естественно, но при этом все же и странно, что несмотря на не поддающееся никакому измерению число профессиональных комментаторов Ницше, похоже, даже и 20-го века не хватило, чтобы расслышать геометрическую суть всего, что успел сказать этот неистовый маргинал. Уж он-то сумел рассмотреть даже в свое, уже далекое от нас по своей вещевой и эстетической картине время, какой необъятный материк показался впереди, и как должна геометрически измениться наша жизнь в результате нашего неизбежного исхода на его территорию.

Эйнштейн, который внес несомненно больший, чем Ницше, дискурсивный вклад в технологию континуумального мышления, при этом все же так и не понял, что его ноги ступили на новый материк. Подобно Колумбу, считавшему, что он освоил неизвестную прибрежную зону Индии, то есть, евразийского материка, то есть, Старого Света, Эйнштейн своими программами геометрического децентризма (специальная и общая теории относительности) и пифагореизма (общая теория относительности) по сути дела обслуживал старый корпускулярный мир с его старой, неволновой логикой причинности.

Континуумальный мир, в полном соответствии со своей квантовой природой открывался и открывается нам порциями, предоставляя каждую порцию себя для освоения нескольким поколениям, начиная с фарадеевского. И лишь только Ницше, похоже, сумел сразу, интегрально рассмотреть весь путь нашего исхода, онтологическое содержание которого для него состояло в следующем.

Человек - это такое животное, которое отличается от животного вообще своими возможностями, расположенными в области его интеллекта. Человек, чтобы стать человеком больше, чем он есть (то есть, увеличить геометрический уровень своих возможностей), сначала должен заняться разрушением того человеческого, что есть у него на данный момент. Это значит, что для этого он должен сначала отступить назад и на время стать животным вообще, с тем разве что добавлением, что от старого состояния с ним должна остатся вполне отчетливая запись его геометрической цели.