Чтение онлайн

Он нерешительно отстраняется, почти как будто не хочет, но чувствует, что должен, от чего мои руки падают с его головы.

— Я единственный, кому позволено пробовать ее на вкус, — он вылизывает мою головку в последний раз, словно не в силах сдержаться, а я просто ухмыляюсь.

— Дай определение слову «единственный».

— Юлиан, — предупреждающе рычит он, и этот голос превращает меня буквально в тряпку.

Например, теперь мой только что опустошенный член снова дергается. Очевидно, ему все мало.

Скажем так, я самый жадный ублюдок из всех когда-либо существовавших жадных ублюдков.

Он заползает на меня, одной рукой хватая за волосы, другой за горло, и я мычу, потому что его соски задевают мои, и теперь я готов умереть счастливым.

Хотя нет, еще рано.

— Какого черта ты продолжаешь меня провоцировать? А? — его твердый член так сильно прижимается к моим бедрам, что я едва могу сосредоточиться на том, что он говорит. — Почему тебе так нравится сводить меня с ума?

Потому что это значит, что ему не все равно.

Но вместо того чтобы сказать это, я улыбаюсь.

— Ты должен заслужить это, малыш. Меня не так уж легко добиться.

Он приподнимает бровь.

— Правда?

— Ну… нет. Но теперь да. Клянусь честью своего члена.

Он фыркает со смеху, отпуская мое горло, но только после того, как оставляет поцелуй на изгибе моей ключицы.

Это уже четвертый раз, когда он делает это – оставляет случайные поцелуи, когда я меньше всего к ним готов. Сначала – в руку, когда я его трахал. Потом – в плечо, когда он кончил в меня у стены в ванной. Потом – в спину в душе. И теперь это.

Да, я считал. Можете пойти с этим в полицию по контролю за одержимостью и заодно попросить у них как-то ограничить мое непредсказуемое поведение.

— Теперь я тебя как следует трахну.

Стон срывается с моих губ – не только от того, как именно он это сказал, но и от давления его члена на мое бедро, от чего мои яйца снова напрягаются.

Он тянется через меня к тумбочке, хватает смазку и выдавливает ее на ладонь.

— Уже запасся смазкой, Mishka?

— Первое, что я попросил закупить в дом после первой генеральной уборки, — холодно отвечает он, будто и правда об этом думал.

Я смеюсь, обхватывая его голову обеими руками.

— Ты бываешь таким чертовски милым.

— Я не милый.

— Для меня – да.

Он пытается нахмуриться, но на самом же деле сдерживает улыбку и смотрит на меня с таким благоговением, что у меня внутри что-то трепещет, – как и мой член. Попробуй забыть об этом мелком ненасытном ублюдке.

— Ты такой раздражающий, — выдыхает он, приподнимаясь на колени, затем сдвигается и располагается между моими бедрам. Я шире раздвигаю ноги, когда он вводит два смазанных пальца внутрь меня.

— Тебе нравится, что я раздражающий, — я тяжело дышу, стараясь максимально расслабиться, чтобы он мог вставить и третий палец, затем намазываю свою руку смазкой. — Ты от этого возбуждаешься, малыш.

Я обхватываю его руками, грубо сжимая, и он низко рычит. Мои ноздри раздуваются, когда предэякулят сочится из головки его члена, и он безумно пульсирует в моей ладони.

Это я с ним сделал.

Я так чертовски возбуждаю Вона Морозова.

— Строишь из себя всего такого холодного и неприступного, но потом превращаешься в скулящее месиво, когда я к тебе прикасаюсь, Mishka.

— Блять… М-м-м… ты чертов… — стонет он, затем отталкивает меня, заставляя отпустить его член. — Я фантазировал о том, как трахну тебя, целую неделю и не собираюсь кончать тебе в руку, Volchonok.

Его слова зажигают меня, как фейерверк.

Он думал обо мне всю неделю.

Пять дней.

Выкуси, блять, Сай. Иди пожри трави.

Он вытаскивает пальцы и прижимается ко мне своим членом, его толстая головка входит в меня одним жестоким толчком.

Я издаю стон, когда он низко рычит, проникая глубже. Обеими руками он обхватывает мое лицо, его глаза неотрывно смотрят в мои, словно от этого зависит его жизнь.

По всей видимости, это закономерность. Он обожает все время смотреть мне в глаза. Неважно, трахаю ли я его, или наоборот. Даже когда я трахал его сзади в ванной, он все время оглядывался на меня.

Не знаю, что он находит в моих чудаковатых глазах, но, видимо, они ему очень нравятся.

Его грудь блестит от пота, когда он проталкивается дальше.

— Господи, блять, ты ощущаешься просто идеально.

— М-ф-ф…

— Почему в тебе так охрененно? Блять, — он издает восхитительные рычащие звуки, пока невероятно растягивает меня.

Я ерзаю и подстраиваюсь под него, раздвигая ноги шире, открывая ему лучший доступ и позволяя насадить меня на себя.

Никогда не думал, что буду настолько хотеть, чтобы меня заполняли и мною овладели, но никогда не говори «никогда».

— Твоя задница – лучшая дырка, в которой когда-либо бывал мой член, — он целует меня в лоб, всего лишь легкое касание губ – мимолетное. Один этот жест, вкупе с его словами, и у меня мгновенно встает.

Надо сообщить Данике об этом. Или нет. Хочу, чтобы она была от него как можно дальше. Думаю, на Луне было бы отлично.

— У тебя было не так уж много дырок, так что это просто констатация факта, — говорю я, в основном потому, что мне нужно, чтобы он прямо мне сказал, что я лучше нее.

Что? Я жутко бешусь из-за того, что она была его первой.

Буквально до смерти обижен.

В идеальном мире мы должны были стать первыми друг у друга.

— Ты никогда не знаешь, когда нужно заткнуться, да? — он входит до самого конца, и шлепок его паха о мою задницу отдается эхом в воздухе.

— М-м-м… блять!

— Вот так, принимай мой член в свою дырку и закрой рот.

— Ты огромный. Это даже больно немного, знаешь ли.

Он замирает, и я вижу, как ему тяжело не двигаться, потому что вены на его шее едва не лопаются от напряжения.

— Хочешь, чтобы я остановился?

— Черта с два, — я хватаю его за ягодицы обеими руками, шлепаю по ним, насаживаясь на него. — Мне нравится боль, Mishka.

Он хмурится, но, думаю, слишком погряз в похоти, чтобы позволить разуму взять верх, пока он вдалбливается в меня, находя нужный ритм.