Чтение онлайн

Он может просто нахмуриться, а я уже буду готов кончить в штаны.

Настолько сильно я его хочу.

Не думаю, что я когда-либо хотел кого-то так сильно. Подайте на меня в суд за это.

Моя рука немного дрожит, когда я расстегиваю свои джинсы. Наши члены соприкасаются сквозь тонкий слой ткани.

— Ты такой охрененный, малыш, — выдыхаю я ему в губы, стягивая с него футболку через голову и отбрасывая ее в сторону.

— Насколько охрененный? — его шепот немного срывается, когда он снимает с меня футболку, чуть ли не разрывая ее.

— Настолько охрененный, что я сейчас лопну.

— Настолько охрененный, что ты больше ни на кого не посмотришь, кроме меня?

«М-м-м» – это единственный звук, который я смог издать, потому что теперь, когда наши футболки валяются где-то рядом с нами на полу, я могу ясно видеть его грудь, нависающую надо мной.

Черт бы меня побрал.

Я знал, что он накачанный, но такого не ожидал. Каждая линия его мышц очерчена, его грудь гладкая, со шрамами лишь в нескольких местах – в отличие от моей, испещренной, как поле боя.

Его взгляд прикован ко мне, он хмурится все сильнее с каждой секундой, без сомнения, из-за того, что видит на моей коже.

Затем его руки скользят по мне, поглаживая каждую зажившую линию медленными, безжалостными ласками его пальцев. Он не так осторожен, как в тот первый раз, когда прикоснулся ко мне, но в этом все еще есть оттенок исследования, как будто он изучает меня шрам за шрамом.

Я не чувствую никакого унижения, потому что у меня буквально текут слюни от вида его обнаженной груди.

Я приподнимаюсь на локтях и слизываю капельку пота с его груди, мой язык проводит по его светло-коричневому соску, прежде чем я кусаю его. Сильно.

Он кряхтит, обеими руками сжимая мою талию.

— Блять.

— Приятно, малыш?

— Да.

— Дай я попробую другой твой сосок. Нельзя, чтобы он чувствовал себя обделенным. — я провожу языком, потирая его затвердевший сосок, затем кусаю, посасывая.

Вон дрожит, прижимаясь ко мне, и когда его грубый стон эхом отдается вокруг меня, мне кажется, что я немного кончаю.

Не помогает и то, что он продолжает тереться своим членом о мой, и это сводящее с ума трение ударяет прямо в голову.

Он приподнимается ровно настолько, чтобы стянуть с себя брюки и нижнее белья, откидывая их и обувь в сторону, прежде чем повернуться ко мне. Мои бедра приподнимаются, чтобы помочь ему стащить мою одежду, а кроссовки разлетаются по полу. И все же я не отпускаю его и продолжаю сосать, кусать, проводить зубами по его идеальным соскам, наслаждаясь его тихими звуками удовольствия.

Я мог бы навсегда остаться вот в таком положении, пожалуйста и спасибо, блять.

Но я тут же меняю свое мнение, когда он отбрасывает мои штаны и боксеры.

Потому что теперь наши члены соприкасаются, и я, черт возьми, на грани оргазма.

— Ты устраиваешь беспорядок, — задумчиво произносит он, его голос хриплый и низкий, с оттенком удивления.

— Твоя вина, — я толкаюсь в него, и он издает грубый стон.

— Не двигайся.

— Не могу, — я толкаюсь снова, потирая свой ноющий член о его.

На этот раз он обхватывает обеими руками наши члены, прижимая их друг к другу.

— Я сказал, не двигайся.

— М-мф-ф, — стону я ему в грудь, украдкой глядя на его руки на наших членах.

Я заливаю его своей спермой, но его головка тоже блестит от предэякулята. Я вижу мельком татуировку на внутренней стороне его бедра, но не успеваю разглядеть ее как следует, так как он грубо трется об меня, используя нашу сперму в качестве смазки.

— Блять, малыш. Ты становишься таким твердым, — стону я, обхватывая его руку и направляя ее, чтобы он еще быстрее нам дрочил.

— Это потому, что ты устроил весь этот беспорядок, — его слова звучат приглушенно, – тяжелый от желания, – и они меня уничтожают.

Вон настолько поглощен желанием ко мне, что даже не может удерживать веки.

И виной этому я.

Я.

Он наблюдает потемневшими глазами, как я подношу его руку к своему лицу, не отводя взгляда, когда плюю ему на ладонь.

— Вот это настоящий беспорядок, малыш. Используй его, чтобы сделать нас по-настоящему мокрыми.

Я жду, что он выйдет из себя, учитывая, какой он весь чопорный и правильный, но его ноздри раздуваются, когда он плюет себе на ладонь, смешивая свою слюну с моей, и начинает дрочить нам грубее и жестче.

Вся моя кровь приливает к паху.

— Ах, блять. Как же охрененно ощущается твоя рука.

— Да?

— Да. И твой член тоже. Он так сильно пульсирует.

— Ничего… не могу с этим сделать.

— Я сейчас кончу.

— Еще нет. Ты кончишь только когда я буду глубоко внутри тебя, Юлиан.

— Ох, блять. Обожаю, когда ты говоришь пошлости. Перевернешь мне все внутренности, малыш?

— Я оттрахаю тебя так жестко, что ты больше никогда ни о ком не сможешь думать, кроме меня, — он сжимает мою головку, и мои глаза закатываются.

К черту мое желание трахнуть его. Я позволю этому ублюдку делать со мной все, что угодно. Даже сам предложу ему свою задницу.

Если дело касается Вона, возможно абсолютно все. Он может приказать мне прыгнуть, а я лишь спрошу, как высоко.

Он может сломать меня во всех смыслах этого слова, а я все равно вернусь за добавкой.

Это одержимость.

Проклятие.

Считайте это катастрофой.

Вон отпускает наши члены, и я издаю возмущенный вздох.

— Почему ты остановился?

— В наш первый раз я не стану трахать тебя на полу.

А затем этот парень, который во всех отношениях стройнее меня, обхватывает меня рукой за талию и с легкостью поднимает.

Меня – гору мышц.

Он бросает меня на кровать так, словно я ничего не вешу, устраивается между моими ногами и роется в моем прикроватном ящике. Мгновение спустя он достает горсть презервативов и выгибает бровь.