Чтение онлайн

— Принято! — Юлиан вскакивает, и я ненавижу то чувство пустоты, которое заседает у меня под костями, когда моя рука падает с его лица и он больше не прикасается ко мне.

— Пойду наберу воду в ванну.

— А я поменяю простыни.

— Они высохнут к тому времени, как мы закончим.

— Это слишком негигиенично. Не будь таким мерзким.

Он закатывает глаза, но ничего не говорит, останавливаясь у изножья кровати, затем стучит по внутренней стороне моего бедра, где набита татуировка с рядом цифр.

— Что это значит?

Я пытаюсь сдерживать себя, чтобы не пялиться на его снова эрогированный член.

— Mishka? — он машет рукой у меня перед лицом.

— Ничего, — тихо говорю я.

— Да ни за что на свете ты бы не набил татуировку, которая ничего не значит.

Я пожимаю плечами, но не вдаюсь в подробности.

Он прищуривается, явно желая надавить на меня, но, скорее всего, передумал, потому что со вздохом говорит:

— Чистые простыни в шкафу. Наверное.

— Наверное?

— Я сам никогда не меняю простыни, так что и в шкаф мне заглядывать незачем, — он шевелит бровями. — Хотя технически я все еще там. В шкафу, я имею в виду2.

Я хмурюсь.

— Ну знаешь, потому что я никогда не смогу официально раскрыть свою ориентацию. Это шутка такая. Ладно, забудь, это не прикольно, когда приходится объяснять.

— Гарет сказал, что ты открыто заявляешь о себе как бисексуал, — говорю я, садясь.

Он ухмыляется.

— Ты расспрашивал обо мне своих друзей?

Хуже.

Одна из причин, по которой я вообще пришел сюда сегодня, заключалась в том, что Гарет прислал мне фотографию этого ублюдка, который обнимал их профессора. Он вел себя так открыто и фамильярно, что к горлу подкатила желчь.

— Вообще, как бы да, — он пожимает плечом. — На территории кампуса и в уединенных местах. В ином случае я мало что могу сделать.

Напряжение скапливается в его плечах, и мне хочется протянуть руку и разгладить его. Юлиан обычно беззаботный. Тревожно видеть его таким напряженным.

— Когда ты это понял? — спрашиваю я. — Что бисексуал.

— Почему ты спрашиваешь? — его голос низкий и хриплый.

— Просто… четыре года назад ты рассказал мне только о девушках, так что это обычный интерес.

— Ты тоже был в отношениях с девушкой до недавнего времени, а теперь лежишь в моей постели.

— Пытаешься меня выбесить?

— Нет, просто хочу сказать, что иногда ориентация может меняться.

— И когда это произошло в твоем случае?

Он оттягивает нижнюю губу пальцами.

— Секрет.

Что еще за секрет?

Моя кровь закипает от мысли о первом парне, который заставил его понять, что его привлекают и мужчины.

Для меня он первый, поэтому тот факт, что я для него – нет, заставляет кожу покрыться мурашками.

И что это за ностальгический взгляд? Он сейчас думает о том парне?

— А что насчет тебя? — он отпускает губу. — Думаешь, ты би?

— Не знаю. Возможно. Не думаю, что пол влияет на мое сексуальное влечение.

— Тебе необязательно навешивать ярлыки. Твоя ориентация никого не касается. Жизнь одна, так что живи ее для себя – кстати, круто прозвучало. Прикольно же? — он шевелит бровями.

Когда я ничего не отвечаю и просто пялюсь на него, как гребаный идиот, пока до меня доходит смысл его слов, он вздыхает и надувает губы.

— Не делай такое выражение лица. Все, ухожу набирать ванну.

Он с раздраженным вздохом поворачивается к ванной.

А я забываю, как дышать.

Не только из-за рельефных мышц на его бедрах или смертоносной линии его позвоночника. А из-за его спины

Это холст насилия, хаоса, высеченного черным и багровым цветом. Я выпрямляюсь, не в силах отвести взгляд.

Наполовину свернувшийся волк тянется от его левой лопатки вниз к ребрам, клыки обнажены, глаза пустые. Вокруг него колючая проволока сплетается в хаотичные узоры, как будто удерживая существо внутри или, может, не пуская что-то снаружи. Крыло ворона пересекает противоположную сторону, его перья острой рваной формы, как будто он пытался сбежать, но в процессе его разорвали на части.

В центре возвышается суровая угловатая гора с зазубренной вершиной. Сначала я думаю, что это просто узор, пока не вижу силуэт вырезанной в ней дыры. Скрытой, едва уловимой, как секрет, прошептанный вполголоса. Кроваво-красная нить тянется от подножия горы вниз, прорываясь сквозь шипы, нарисованные тонкими линиями.

Мое сердце ускоряется, когда я следую за линией, и она ведет меня прямо к бледному шраму возле его талии.

Он весь покрыт отметинами, – шрамами, ссадинами, старыми и новыми – которые проходят сквозь чернила, как призраки.

Некоторые из них сливаются с рисунками, поглощенные тенью и цветом. Другие прорезаются насквозь, бескомпромиссно громкие и грубые, как и их хозяин.

Мои пальцы зудят от желания прикоснуться, исследовать, но Юлиан исчезает в ванной, прежде чем я успеваю это сделать.

Я меняю простыни и концентрируюсь на своей физической реакции, которую вызывает у меня перспектива трахнуть Юлиана и быть трахнутым им. Иначе пущусь по спирали бесконечных мыслей.

Невозможных мыслей.

Например, о том, как похитить Юлиана и защитить его от всего мира.

Глава 24

Вон

Я должен быть сейчас на тренировке.

Или бегать.

Или плавать.

В общем, заниматься своей привычной утренней рутиной.

Но не сегодня, потому что, судя по всему, сейчас меня используют в качестве матраса.

Юлиан лежит, развалившись на мне. Его тяжелое тело придавливает меня к кровати, лицо уткнулось мне в шею. Руки сомкнуты на моей талии, а наши ноги переплетены, – кожа к коже.