Чтение онлайн

Аоми продолжала выдумывать новые истории с кляксами. Она была словоохотливой и веселой. Андрей давно подметил: настроение Ниохты никогда не менялось случайно. Если она только что сердилась и вдруг стала добродушной – выходит, есть тому причина: например, ей пришла удачная мысль, как Андрея урезонить, а то и откровенно подкузьмить, чтоб знал, негодник, своё место. Он ждал, что аоми обсмеёт его, станет подначивать, играть на его самолюбии – всё, что угодно, лишь бы рассердить.

Когда он серчал, Ниохта обычно игриво шептала: «Юпитер, ты сердишься – значит, ты не прав». И это ещё больше выводило его из себя. Аоми же была довольна: гнев выплескивает из человека энергию, которая слаще сахара – горячая, живая, искренняя, эдакий сгусток настоящей человечинки! Всё-таки Ниохта была вампиром, но не тем, который вульгарно лакомится кровью, а тем, которому нужна живительная сила людских эмоций.

Но, однажды поняв это, Андрей старался не доставлять аоми такого удовольствия. Он даже купил какую-то сумасбродную книгу с сумасшедшими советами: почувствовав энергетического вампира, мысленно соорудите вокруг себя непроницаемый стеклянный купол, или суньте руку в карман и сложите кукиш, или повесьте на шею пучок трын-травы, или закройте глаза, сосредоточьтесь на каком-нибудь прекрасном образе и не обращайте внимания на того, кто вас выводит из себя, – в общем, сохраняйте, граждане, спокойствие! Вот эта рекомендация и пришлась Андрею по душе.

– Спокойствие, только спокойствие! – велел он самому себе и перестал слушать аоми. Благо, это умение выработалось ещё в школе: когда надоедает внимать занудным разжевываниям темы урока или учительским нравоучениям – самый лучший способ преданно уставиться на педагога и… отключиться.

Ниохта что-то говорила, хихикала, спрашивала – Андрей не отвечал. Он вспоминал картины Шагала, а также праздничные воздушные шарики, бумажных змеев, дельтапланы и модели самолётов, которые когда-то сам клеил из картона и фольги. Ему всегда хотелось взлететь в небо – неважно, на шаре или самолётике, но взлететь и парить как птица, и кувыркаться в золотой лазури, и оседлать самое пушистое облако…

Вот, он летит. Но это совсем не похоже на ту детскую мечту. Он, скорее, не летит, а движется, и ничего вокруг не видит. Ни особого восторга, ни ощущения счастья. Да ещё эта липучка Ниохта лепечет всякую чушь ему в ухо!

Андрей не мог понять, сколько продолжалось его летание – может, несколько минут, а может, и часов. Он не чувствовал времени, как, впрочем, и само движение тоже не ощущал: его тело, казалось, просто висит в пространстве, и не испытывает ничего особенного, даже на стены тоннеля он ни разу не наткнулся.

Тело, возможно, и парило, но пространство по отношению к нему всё-таки двигалось. Андрей не видел, как мимо него стремительно проносились какие-то светящиеся точки, клубился синий дымок, возникали и бесследно пропадали страшноватые химеры, прорисовывались в зыбком тумане очертания темных замков, которые сменялись высокими пирамидами, мчались серые камни, похожие на астероиды, и диковинные звери с ласковыми глазами тянули к нему мощные когтистые лапы. Всё это походило на смутное отражение в старом потёртом зеркале – неясно, зыбко, как будто дымкой подёрнуто.

В жидком сером тумане извивалась длинная черная лента. Сначала неясная, она постепенно вырисовывалась: её очертания становились резче, рельефнее – змееподобное туловище, короткие лапы, крылья летучей мыши, крокодилья голова. Лярва!

Она летела медленно, неторопливо и осторожно взмахивая перепончатыми крылами. Лярва не сводила сияющих глаз с Андрея, и в них было столько обожания и страсти, что такого их количества вполне хватило бы на дюжину мужчин. По углам клыкастой пасти пузырилась серая слюна, ноздри хищно раздувались, длинный хвост выделывал немыслимые пируэты.

Андрей ощутил присутствие лярвы по смрадному духу, похожему на запах гниющей селёдки. Он по-прежнему ничего не видел, но обоняние обострилось, и потому, принюхиваясь к воздуху, парень попытался увернуться от надвигающегося на него монстра. Растопырив руки, он метался из стороны в сторону, падал и взмывал в равнодушно беззвучном пространстве, которое, казалось, было бескрайним. Но очередной взлет закончился плачевно: Андрей обо что-то ударился головой, да так крепко, что в ушах зазвенело, – и от неожиданности он, сделав сальто-мортале, шмякнулся на землю.

Это была именно земля – тёплая, покрытая короткой густой травой. Темная пелена спала с глаз, и Андрей обнаружил: он снова оказался перед пещерой. Всё тут было по-прежнему: Чикуэ Золонговна сидела на краю своего ковра, рядом – Марго, чуть поодаль, на плоском валуне, примостился Сергей Васильевич. Вот только дебильноватого ребёнка нигде не наблюдалось.

Потирая ушибленную макушку, Андрей ждал, что вся троица хоть как-то обратит на него внимание – вскрикнет от удивления, обрадуется, кинется расспрашивать, что да как с ним было, но, удивительно, они вели себя как обычно. Марго тихо улыбнулась, чуть приподняв указательный палец: тихо, мол, Чикуэ рассказывает нечто интересное.

Старуха и в самом деле, полузакрыв глаза, чуть раскачивалась и бубнила:

– Давным-давно люди в землянках жили. У одного старика со старухой родился ребенок, мальчик. Этот мальчик рос не по дням, а по часам. Вот ему уже восемнадцать лет стало. В те времена было три солнца, люди от жары умирали, не могли жить. Этот мальчик, его Самнюном звали, говорит: «Отец, мать, как мы дальше жить станем?

Жарко, когда три солнца. Как люди жить будут? Отец, мать, я с солнцами воевать пойду. Отец, сделай мне стрелы и лук».

– Ой, Чикуэ Золонговна, а я уже подобную сказку слышала, – шепнула Марго. – Только в ней о Хадо говорилось и о какой-то женщине, которая пальцем рисовала на мягких камнях…

– Так что с того, что слышала? – отозвалась старуха. – Людей тогда много жило, и предания каждый по-своему хранил. Это, знаешь, как свидетели какого-нибудь происшествия: начинает их следователь расспрашивать – и выясняется: одно и то же все по-разному видели. Так и тут. Слушай, не перебивай.

– Больше не буду, – Марго зажала рукой рот и преданными глазами уставилась на Чикуэ Золонговну.

Андрея поразило: Чикуэ Золонговна, как ни в чём ни бывало, рассказывала любопытной Марго очередную сказочку о трёх солнцах, которыми она буквально бредила. Халат на старушке – чистенький, ни единой пылиночки, хотя в узкой и тёмной пещере на него непременно налипла бы пыль и грязь. Такое впечатление, будто она и не спускалась в неё – сидела вот тут, на травке, и бубнила свои бесконечные истории.

Марго тоже ничем не напоминала человека, совсем недавно ходившего в подземелье. Будто бы это вовсе и не она стояла перед изображением обезьяны и язвительно советовала найти золотой ключик от входа.