Чтение онлайн

– У нанайцев совсем другое представление о нижнем мире, – сказал Сергей Васильевич, заметив недоумение Марго. – Там живут не мертвецы, а вполне обычные живые люди. Так же охотятся, рыбачат, любят друг друга. По легенде, могущественный дух создал буни, когда на Земле стало слишком много народа. Каждому человеку был определён свой срок, после которого – извольте, пожалуйста, переменить место жительства, – он рассмеялся. – Не знаю, как вам, а мне это нравится: живёшь тут, и там – тоже живёшь, – он кивнул себе под ноги. – Нижний мир, кстати, не так уж и плох: каждый получает в нём то, чего у него не было в нашем мире. Что, разве плохо?

– Всё бы вам шутить, Сергей Васильевич, – Марго поджала губки. – Ещё скажите: Чикуэ Золонговне пришло время в эту самую… буни… отправиться. Иначе мы бы её тут увидели.

– Насчёт Чикуэ Золонговны ничего сказать не могу, – серьёзно ответил Сергей Васильевич. – Видите ли, дражайшая Маргарита, некоторые люди обладают способностью перемещаться из одного мира в другой, и не обязательно при этом умирают. Шаманы, например, так путешествуют.

Андрею показалось: Сергей Васильевич ухмыльнулся и со значением глянул в его сторону.

– Она сама говорила, что не шаманка, – напомнила Марго. – Перестаньте чепуху молоть! Сами подумайте: какое такое может быть буни? Первобытные представления! А Чикуэ Золонговна, возможно, знает какой-то секрет пещеры. Наверное, тут есть потайной ход. Я просто уверена в этом!

Иногда Марго, вопреки своей вере во всякие чудеса, отважно покидала стан ясновидцев и экстрасенсов, чтобы найти вполне разумные объяснения необычным явлениям. Правда, довольно скоро ей наскучивала роль прагматичной реалистки – и беженка, виноватясь, возвращалась к своим.

Такая непоследовательность Марго изумила Андрея, но он решил: для человека, озабоченного поиском истины, нет ничего хуже твердолобой упёртости – пусть ошибается, увлекается модными теориями, смотрит на мир с самых разных точек зрения, лишь бы не возводил вокруг себя неприступный бастион из тщательно отобранных фактов, авторитетных мнений и общепринятых концепций. Он сам ещё совсем недавно верил: мир полностью открыт, всё в нём ясно и понятно. Оказалось – совсем-совсем не так.

– Андрюша, а вы-то что думаете? – спросила Марго, с надеждой взирая на него. Ей хотелось, чтобы Андрей её поддержал.

– Пока ничего не думаю, – он уклончиво покачал головой. – Но, может, Сергей Васильевич в чём-то прав?

– И чего ж вы тогда оба ещё находитесь тут? – саркастически расхохоталась Марго. – Вот она, обезьянка! У неё есть золотой ключик от входа. Ну? Возьмите его – и идите! Слабо?

– Не знаю, – Андрей прикоснулся к изображению обезьяны. Его ладонь ощутила шероховатые глубокие линии рисунка. Он провёл пальцем по бороздкам, символизирующим, должно быть, морщины на лбу обезьяны, спустился ниже – и подушечка пальца коснулась широкого носа с круглыми отверстиями ноздрей. Ему показалось: они теплее, чем каменная стена, и чуть заметно подрагивают в такт осторожному вдоху-выдоху.

– Осторожно. Обезьяны довольно миловидные существа, но зубки у них остренькие, – услышал Андрей насмешливый голос аоми. Сам того не заметив, он всё-таки спросил, оказывается, её, не показалось ли ему, что личина подала признаки жизни.

– Давненько же ты во мне не нуждался, – сварливо буркнула аоми. – Самостоятельный, однако!

Он проигнорировал её замечание. Главное – не давать Ниохте воли, она должна перестать чувствовать себя хозяйкой положения. То, что аоми вначале верховодила им, – вполне объяснимо: случившееся слишком потрясло Андрея, и он не сразу понял, что Ниохта всё-таки зависит от него. Она, конечно, старалась это скрыть, не давая ему опомниться, – так обычно действуют цыганки, которые подходят к человеку на вокзале и сразу выводят его из равновесия какой-нибудь нобычной репликой. Однажды и Андрей так же попался им. «Всё у тебя хорошо, красавчик, но жди беды от близкого человека», – остановила его высокая толстая старуха, увешанная монистами, серьгами и бусами – они сверкали не хуже новогодних украшений. «На нём порча, чавелла, – махнула рукой подошедшая к ним другая цыганка. – Долго сводить её придётся. А парень, видишь, не верит ни в сглаз, ни в порчу, думает: обманут его цыганки. Брось его! Мы опаздываем», – и потянула старуху прочь от Андрея. Но ведьма вперила острый темный глаз в Андрея: «Ой, пропадёт парень, ох, жалко его, чавелла!»

Как раз в этот день Андрей понял: Макс, которого он считал своим лучшим корешем, – человек с гнильцой, и доверять ему не стоит. Но как цыганка об этом узнала? И что за порча на нём? Заметив его смятение, гадалки взяли парня в оборот: не давая ему опомниться, что-то нашёптывали, кричали, ворковали, водили пальцами по его ладони, заставили отдать им кошелёк – вынули деньги и на его глазах положили обратно, лишь десятку взяли за услугу. Ничего толком не запомнив из их болтовни, Андрей отошёл от цыганок как в тумане: перед глазами – всё плывёт, голова – ватная, в ушах – звон.

Опомнившись, он заглянул в кошелёк. Пусто! Лишь в боковом карманчике осталось немного мелочи.

Потом знакомые рассказали ему: существует особый «цыганский гипноз»; не он первый и не он последний попал под его действие. Андрей выяснил и другое: так называемый эриксоновский гипноз, по сути, строится на тех же принципах, что и «цыганский».

Ниохта тоже долгое время не давала Андрею опомниться, и он даже согласился с её ролью учителя и проводника, пока не понял: ему навязывается чуждая воля; ему вовсе не нужно то, что щедро сулит аоми: он – человек, и хочет им остаться.

– Обезьяна видит незримое, – снова прошелестел в голове Андрея голос аоми. – Тебе она тоже откроет глаза.

– Но как?

– Ты не просишь меня помочь тебе, – уклончиво ответила Ниохта. – И уже убери руку с носа обезьяна! Ты мешаешь ей дышать.

– Она знает, где вход?

Ниохта засмеялась, будто колокольчик зазвенел.

– Знает?

– Она и есть вход. Только не каждый догадается, как открыть его. А рассердишь обезьяну, она искусает тебя…

– Ты это уже говорила.

– А ты так и продолжаешь держать её за нос…

Андрей сдвинул ладонь вверх, и его пальцы коснулись двух параллельных точек – это были глазные впадины личины. Осторожно притрагиваясь к ним, он нащупал продольные линии, напоминавшие сомкнутые веки, и даже что-то вроде ресниц было на них: мягкие гребенчатые полоски.

Андрей подумал, что аоми не случайно несколько раз упомянула о глазах обезьяны. А что, если они и есть тот тайный механизм, который открывает вход? Он прикоснулся к ресницам личины, погладил её закрытые веки – вначале робко, потом, осмелев, настойчиво надавил на глазные впадины.

Аоми затрепетала у него в груди. Её явно взволновали его действия, но, против своего обыкновения, она никак не прокомментировала их.

То, что Андрей считал ресницами обезьяны, задрожали, а веки медленно растворились – из-под них выплыли два красноватых огонька, обрамленных желтыми ободками.

– Ну, теперь держись! – вдруг хихикнула Ниохта. – Ты разбудил зверя!

Зверь, однако, добродушно мигнул и уставился на Андрея, внимательно его изучая. Красноватые огоньки оказались зрачками, которые, подобно уголькам в костре, быстро затухали; вскоре они стали чёрными, зато желтые радужные оболочки засверкали всеми цветами радуги.