Чтение онлайн

С одной из чока слетело рябенькое перышко. Необыкновенно лёгкое и мягкое, как кусочек шёлка, оно, бабочкой покружившись в воздухе, упало на лоб Андрея. От пера исходило приятное умиротворяющее тепло, оно хоть немного, но всё-таки притупило боль, которую испытывал парень.

Чёрная тень, между тем, накрыла последнюю чока. Птичка была чуть крупнее своих товарок, её перышки блестели ярче, и чуткая Орлица уловила в ней, кроме пульсации сердца, ровное, ясное биение чего-то другого. Она надавила клювом на шейку чока, и та была вынуждена широко открыть клюв. Из него показался легкий, розовый хвост, напоминавший перо хариуса. Орлица ухватила его и вытащила из чока нечто, похожее на извивающуюся серебристую рыбку. От этого существа исходил мерцающий жемчужный свет, и оно не сопротивлялось, оказавшись в могучем клюве, наоборот – успокоилось и смиренно повисло.

Черная тень Орлицы стремительно перенеслась на Андрея. Он ощутил ледяной холод, окутавший его с ног до головы. Казалось, эта стынь проникла в каждую клеточку кожи, отчего тело окоченело, но не так, как это бывает от мороза, а несколько иначе: онемение не вызвало озноба, напротив, холод приятно остудил разгоряченное туловище, охватил легким морозцем ноющее бедро и сковал ящерку, которая, казалось, вот-вот должна была вцепиться в самое сердце.

Орлица, придавив Андрея к земле, приглушенно заклекотала, не выпуская рыбку из клюва. Парень под тяжестью птицы неловко охнул, и как только он раскрыл рот, почувствовал: небожительница, не церемонясь, втолкала в него серебристое существо, которое мгновенно скользнуло внутрь и, как по маслу, миновало горло, а куда попало после этого, он так и не понял: такое ощущение, будто испарилось, во всяком случае, в пищеводе и желудке он ничего не почувствовал. Зато ощутил, как ящерка, добравшаяся почти до сердца, попятилась назад и вскоре выскользнула из раны на ноге. Орлица ухватила её и, переломив напополам, бросила на землю, после чего наступила на обломки могучими лапами и потопталась на них – от деревянной мерзопакости осталась одна труха. Та же участь постигла и хвост, вышедший из бедра Андрея.

Аоми по-прежнему цепко держалась за жилы, пытаясь спрятаться как можно глубже в теле Андрея. Но Орлица, ухватив туловище парня могучей лапой, перевернула его на живот и молниеносным движением острого, как нож, клюва сделала тонкий, но глубокий надрез. Зацепив лоскут кожи, она медленно и осторожно принялась тянуть его на себя, будто очищала с помидора кожицу. Палящая боль ожгла Андрея, и он потерял сознание.

С отдираемого куска кожи кровь сочилась капля за каплей, раскрывшаяся розовая плоть дрожала и покрывалась пузырящейся сукровицей. Темный крючковатый клюв безжалостно погрузился в мясо – брызнул красный фонтанчик, оросивший Орлицу крупными алыми брызгами. Она недовольно встряхнула головой и ещё глубже погрузилась в рану, которая темнела прямо на глазах.

Андрей на какое-то мгновение пришёл в себя, но, застонав, снова впал в беспамятство. Он не почувствовал, как Орлица мертвой хваткой вцепилась в Ниохту и вытянула её из тёмно-красной, пузырящейся раны. Аоми напоминала серый студенистый клубок, который колыхался, как шмат рыбного желе, и оглушительно визжал. Но ещё громогласнее кричала Марго. Она закрыла глаза ладонями, но всё-таки, не в силах побороть своё любопытство, смотрела на происходящее через щёлочку. Истинный вид аоми настолько её ошеломил, что Марго, как ни пыталась, не удержала вопля ужаса.

Сергей Васильевич тоже был поражен, но в отличие от Марго старался выглядеть хладнокровно, лишь побледнел. Он повторял про себя фразу Карлсона из своего любимого мультика: «Спокойствие, только спокойствие!». Конечно, смешно, но, как ни странно, это ему всегда помогало.

Сергей Васильевич словно остолбенел, и молча взирал, как призрачная темная птица разрывала оглушительно визжащий клубок. Его вопль постепенно стихал, а желейные шматки, упавшие на землю, растекались по траве и с шипением испарялись.

Покончив с аоми, Орлица подхватила клювом лоскут кожи и положила его Андрею на рану, после чего провела по его пояснице сизым крылом – и, о чудо, на теле не осталось даже царапины.

Чикуэ Золонговна благоговейно склонилась перед Орлицей и что-то зашептала, скорее всего, это были слова благодарности.

Андрей почувствовал облегчение. Будто с сердца упал камень, давивший его немилосердной тяжестью. Он открыл глаза и с изумлением прислушался к себе: внутри было ясно и пусто, но где-то глубоко-глубоко, может, в сердце, а может, рядом с ним что-то тихонечко звенело, словно по разноцветным камушкам прыгал застенчивый ручеёк. В ложбинке на груди осторожно покалывала тонкая иголка, чуть-чуть, едва заметно – и это было похоже на то, как если бы невидимый хирург накладывал бережный шов. Но такое сравнение показалось Андрею слишком вычурным, и он тут же одёрнул себя: какой, мол, к чёрту хирург – просто на грудь упала сухая травинка. Вот она, длинная, ломкая, с желтым хвостиком-колоском, из которого высыпались мелкие чёрные семена.

– Теперь ты это ты, – сказала ему Чикуэ Золонговна. – Вставай!

Она протянула ему руку, и Андрей ухватился за неё. Ему было неловко оттого, что приходится принимать помощь пожилой женщины, но подняться самостоятельно он не смог бы: нога ныла, голова кружилась, всё тело охватила мелкая, дрожащая паутина слабости, и на нём, как росинки, выступал пот.

Сергей Васильевич, спохватившись, подхватил Андрея за плечи и помог ему сесть на камень. Шероховатая поверхность серого валуна была испещрена трещинами, напоминавшими крупные звенья цепи. Будто бы камень собирались на них подвесить да раздумали.

Андрей не знал, что в старых нанайских сказаниях упоминаются прекрасные дворцы, построенные из солнечного камня, – они подвешены к небу на цепях. Чтобы попасть в терем, мэргену приходилось прыгнуть, к примеру, в кипящее озеро; на его дне он попадал в какой-то странный мир: всё так же, как и в этом, только на каждом шагу встречаются великаны, злобные старики-шаманы, красавицы-фудин немыслимой красоты, и, главное, нужно выйти на берег реки и суметь прыгнуть на льдину в сажень шириной, как ковёр. На ней богатырь и возносится в небесный дворец, висящий на цепях. Но эти цепи на самом деле не что иное, как шнуры, связующие Верхний, Средний и Нижний миры.

Впрочем, если бы Андрей даже знал об этом, то не обратил бы внимания на оригинальные трещинки в камне. Ему было не до того. Пережив сильную боль, он с трудом приходил в себя. Всё плыло перед ним, подёрнутое слабым призрачным туманом. В этой дымке терялись очертания гигантского дерева, закрывавшего небо, – оно неуловимо меняло очертания, бледнело и уменьшалось в размерах, словно было надувной игрушкой, которую проткнули иглой.

– Всё хорошо, – шепнула Чикуэ Золонговна. – Посиди, отдохни. У тебя был трудный день. Теперь ты свободен…

– Свободен? – переспросил он и слабо улыбнулся. – От чего?

– Это ты скоро сам поймёшь, – пообещала старуха. – Тебе откроется одна простая вещь. Э! Такая простая, но такая мудрая, что ты сам удивишься: сама по себе жизнь ни плоха, ни хороша. Она такая, как есть. Нужно принимать жизнь, радоваться ей, ценить её и любить настолько, чтобы ни за что на свете не поменять на другую, пусть даже самую расчудесную – плата за это бывает порой непомерная. Доверься своей жизни и не живи чужой. И тогда всё будет так, как надо, даже если по-другому…

– Я это знал всегда.

– Всего лишь знал, – старуха печально покачала головой. – Мы не всегда поступаем так, как подсказывает ум…

Она замолчала, её глаза повлажнели и стали отрешёнными: Чикуэ Золонговна словно вслушивалась в себя. Внезапное оцепенение длилось всего несколько секунд, но за это короткое время старуха узнала нечто важное: её лицо посветлело, морщинки вокруг глаз разгладились, губы тронула лёгкая улыбка.

– Но не всё, что подсказывает ум, заслуживает доверия, – сказала она. – Важнее услышать голос сердца. Человек не может иметь все, что хочет. Нам всегда чего-то не хватает в жизни. Но сердце подсказывает: довольствуйся тем, что есть. Однако ум прельщает нас. Он заставляет считать, что тем самым мы себя ограничиваем, потому что достойны большего. Конечно, можно получить все богатства мира, но при этом потерять свою душу. Сердце рядом с ней, и оно всегда знает, чего хочет душа…