Чтение онлайн

— Я так и сделаю. Чувствую, что решение принято?

— Действительно, это так.

— Капитан убедился, что проход безопасен, — сказал Топольский.

— Это не совсем мои слова, — поправил капитан. — Посоветовавшись со своими офицерами, я решил, что риск не больше, чем сидеть здесь, в этом ледяном потоке, концентрация которого, как вы могли заметить, выше, чем вчера. Я ожидаю, что в лагуне нас будут не так сильно беспокоить айсберги. Возможно, из-за льда. Но это уже другая проблема, и я не думаю, что лагуна замерзнет раньше конца сезона.

— Вы удовлетворены тем, что мы можем проплыть через этот пролом? — спросил я.

— Плавание под парусом будет лишь малой частью этого, Сайлас. Я только что объяснял мастеру Топольскому, что мы будем полагаться больше на приливное течение, чем на ветер, который, вероятно, будет непредсказуемым в пределах этого пролива. Но прилив и отлив происходят регулярно, и при условии, что в проливе будет достаточная глубина…

Я постарался, чтобы мой голос не срывался от тревоги.

— В этом есть сомнения?

— Камни, из которых когда-то состоял этот утес, — та часть, которая отсутствует, — должны быть куда-то деться. Нам следует верить, что они были разбросаны далеко от разлома, а не лежали прямо под водой.

— Хотелось бы надеяться, что мы полагаемся на что-то более существенное, чем доверие, — сказал я.

Дюпен оторвал взгляд от своей бумажной игрушки. Его кепка была надвинута на пряди слипшихся от пота желтых волос. — Это обсуждалось в ваше отсутствие.

— Так ли это?

— Наши карты показывают достаточно глубокие воды. У нас нет причин не верить им. В качестве меры предосторожности, по мере приближения к проливу будут проводиться замеры.

— К этому времени мы уже будем во власти прилива!

— Мы встанем на якорь, если возникнет необходимость, — беззаботно сказал Дюпен.

— Лейтенант Мергатройд отправил наблюдателей на верхушки мачт, — сказал Ван Вут. — Они наблюдали за приливом, когда он начинался и заканчивался, и не было никаких признаков того, что что-то внизу потревожило воду.

— Я… успокоен, — неуверенно сказал я.

— Не забивайте себе голову вопросами мореходства, Коуд, — сказал Топольский таким тоном, словно я совал нос в чужие личные дела. — Все ваши беспричинные страхи рассеются, как только мы войдем в лагуну и обогнем тот мыс.

Я повернулся к Ван Вуту. — Осмелюсь спросить, когда следующий прилив будет в нашу пользу?

— Мы поднимем якорь в течение часа. Мы подплывем поближе к утесу, пока нас не подхватит течение, а затем быстро поднимем паруса. Конечно, вы можете быть на палубе, но я должен предупредить вас, что, когда мы приблизимся к заливу, там будет большая суматоха — много шума, криков и снующих людей.

Я улыбнулся его тактичности. — Вы беспокоитесь, что я буду мешать, хотя слишком добры, чтобы сказать это.

— Нет. Но стоит упомянуть, что работа потребует от мужчин тонкой координации, и есть реальная вероятность получения травм.

— Надеюсь, ничего серьезного.

— Наши люди хорошо обучены и осторожны. Но если когда-нибудь и потребуются ваши услуги, то только в этом случае.

Я кивнул, наполовину охваченный тревогой, наполовину трепещущим предвкушением честной работы. — Давайте помолимся, чтобы это был всего лишь вывих или простой перелом, который легко вправить. Я позабочусь о том, чтобы стол был подготовлен на любой случай. Думаю, коронеля Рамоса можно убедить сесть на стул, если я смогу помешать ему взбираться по трапам.

— С нами все будет в порядке, Сайлас, — сказал мне Ван Вут. — «Деметра» всегда была удачливым кораблем.

— Будем надеяться, что так оно и останется, — ответил я.

Он хотел как лучше, но на меня это произвело совершенно противоположный эффект. Я кивнул в знак согласия, вернулся в свою каюту и объяснил Рамосу, что было бы лучше, если бы он сел на стул. Коронелю не потребовалось ни моего поощрения, ни помощи, чтобы спустить ноги со стола. Я наблюдал за ним, пытаясь уловить признаки головокружения, но он, казалось, твердо держался на ногах.

— Сядьте, и я снова перевяжу вашу голову. Рана немного нагноилась, но это не причиняет особого беспокойства.

— Мне больше не нужен отдых, Сайлас.

— В таких делах пациент всегда является наименее надежным свидетелем. Вы столь же плохи, как Дюпен!

Он поднял на меня глаза. — Наш картограф?

— Я настаивал, чтобы юноша отдохнул, но он не хочет. Это Топольский так им управляет?

— В данном случае нет. У Дюпена только один хозяин.

— Он сам?

— Математика. Его любовница и его тиран. Азартные игры, распутство и насилие — вот что убивает некоторых мужчин. Для него это будут цифры, я уверен в этом. Цифры и символы, столь же смертоносные для его души, как любая зависимость или месть. Тем не менее, я не в том положении, чтобы судить о призвании другого человека.

— До тех пор, пока он не умрет у нас на глазах, исчерпав свою полезность, — сказал я, не успев моргнуть от неожиданной черствости собственных слов. — Если вы сможете найти способ убедить его отдохнуть, возможно, он вас послушает.

— Боюсь, я такой же плохой пациент, Сайлас.

— Но в более приятной компании. Пожалуйста, прислушайтесь к моему совету, и если вам не хочется находиться здесь без работы, я с радостью назначу вас своим ассистентом.

— Я ничего не смыслю в хирургии.

— Но, полагаю, знаете кое-что о том, как удерживать мужчин против их воли.

— Думаю, что знаю, — печально сказал он.

— До этого, скорее всего, не дойдет. Но давайте надеяться на лучшее и готовиться к худшему.

Он одобрительно кивнул. — Здравое изречение, как на войне, так и в мирное время.

Когда Рамос сел, я заново перевязал ему череп, спокойно кивая на свою работу, но не из тщеславия, а скорее для того, чтобы убедиться, что я соответствую требованиям своего призвания.

Как всегда, в моих мыслях отчетливо вырисовывались противоречия моей профессии. У меня не было желания причинять боль или увечья кому-либо из людей «Деметры», но если бы их травмы потребовали моего вмешательства, я бы действовал безотлагательно и не без энтузиазма. Я бы полагался на навыки, которые были не только моими собственными на борту корабля (насколько я знал), но и приобретенными благодаря усердию и тяжелому труду. Несмотря на то, что я учился в провинциальных школах Плимута, а не в престижных институтах Лондона или Эдинбурга, я считал себя равным любому человеку, когда дело касалось лезвия и наложения швов.