Чтение онлайн

— Ах ты, стервец!

Курти убегал по мостовой, прижав к груди комок грязной шерсти. За ним стучали сапоги. Курти бы убежал. Но он не знал куда. Незнакомая улица, незнакомого города привела в тупик. Парочка, бежавшая за ним, запыхалась и с искаженными от ярости лицами, неспешно приближалась к нему.

— Я вот думаю и тебя к живодеру отвести. Тебя за человека все равно никто не примет, — кучер протянул руку.

Эти двое заняли собой все пространство улицы. Лишь небольшой просвет между ними. В него Курти и нырнул. Худой, рассчитывал проскочить. Помешал щенок, стеснявший движения. Курти ухватили за шиворот, но он повернулся на месте, захватив воротником ладонь кучера в петлю. Падая, кинул щенка дальше по улице. Лакей дернулся за собакой, но Курти пнул его под колени и тот, ругаясь, рухнул.

Курти сидел, прикрыв голову руками на которую сыпались удары, провожая взглядом стремительно уносящийся свернутый баранкой хвост.

— К судье этого сопляка! На виселицу бродяжку!

— Да не. Резвый, борзый. Наверняка в Цирк продадут. Водный.

Курти потирал руку. Под пальцами проступила кровь.

— О! Так он и тебя, спасителя дранного укусил!

— Это он от испуга, — тихо ответил Курти. — Ему сегодня досталось.

Сознание вроде бы и вернулось, но как будто не полностью. Обрывки реальности больше походили на воспоминания. Фрагментарные, спутанные и болезненные. Качка, теснота, сильнейшая головная боль, которая никак не хотела проходить. Да и окружающий мир этому не способствовал. Запомнился момент, когда протиснутая сквозь прутья решетки нога пинала его в лицо. Эрика удивляло не это, а то, что он почему-то опять в клетке. Он же хорошо помнил, что выбрался оттуда. Потом кто-то говорил: «Тристан перестань, он живой нужен. Сказали же!». А голос твердил: «Щас, еще разок». Голос был злой. И нога продолжала пинать. Эрик смотрел на ногу, пытался вспомнить откуда ему знакомо имя Тристан. Смотрел почему-то одним глазом. Хотел открыть второй, но он не открывался. Все вокруг было мутным, к головной боли прибавилась еще и тошнота.

Если похмелье, то тяжелейшее.

— Здоров ты спать братец! Да и вообще здоров. Даже странно, что выжил после такого. Во бычара!

Брейдли сидел перед клеткой на корточках. Деревянный пол качало. Это трюм, и они плывут.

— За бычару ответишь — Эрик еле ворочал распухшим языком. Огрызнулся шепеляво, но Брейдли его понял. Усмехнулся.

— Кристофер, чей-то там сын, если тебя действительно так зовут. Ты счастливчик.

— Ага… счастье переполняет. Отойди подальше, сейчас на тебя польется.

— Тебя убить там же хотели. И я хотел, честное слово. Но Теодор запретил. Говорит, продадим хорошо. Мы чуть не взбунтовались, ей-ей. Здорово ты нам насолил. Твое счастье, что не убил никого. Переломы, вырубил нескольких, но все живы. Потому Теодора и послушали. Как ты его, а!

Брейдли издал короткий отрывистый смешок.

— Мы сначала понять не могли, откуда он вопит? Где-то в кустах, а где непонятно. Он так орал! — в полутьме трюма здоровяк засверкал белоснежными зубами. — Знаешь, при других обстоятельствах мы бы с тобой глядишь, друзьями бы стали. Мне по душе такой стиль. И не боишься ничего.

— Я таких друзей, только в шкварных держу, — прошепелявил Эрик.

— Ого. Капитан говоришь. А выражения из другой масти.

— Пошел ты.

— Да, сейчас пойду. Дел полно. Товар проверять надо. И начну с тебя.

Брейдли просунул руки в клетку и бесцеремонно ухватил Эрика за лицо. Эрик дернулся, хотел схватить руку, но обнаружил, что его собственные руки связаны за спиной.

— Прости, оставлять тебя в клетке опасно, как выяснилось.

Второй ручищей Брейдли достал нож и просунув его в клетку пытался разжать Эрику зубы. Эрик рычал и пытался вырваться.

— Да не дергайся ты.

Брейдли клинком раздвинул Эрику зубы, ухватил за нижнюю челюсть как собаку, чтобы не кусалась и смотрел в рот.

— Точно. Сейчас вытащу, — и завозился ножом у него во рту.

Эрик хрипел, бешено вращая глазами.

— Все. — Брейдли его отпустил. — Осколки зубов в языке застряли. Если бы не вытащил, загноилось бы. И пропал бы ты как товар. Хотя… можно было тебе еще язык отрезать. Он тебе больше не понадобится, но это может быть потом. Да и Теодор о чем-то таком упоминал.

Эрик сплюнул кровью.

— О. И не видно. Это боковые были. Так, что если широко улыбаться не будешь, то незаметно.

Эрик хотел ответить, но понял, что не сможет — во рту все горело. Он лишь яростно сверкнул одним глазом.

Брейдли достал флягу.

— Выпей. Это тебе язык прижечь. Да и боль облегчит.

Отказываться Эрик не стал. Приложился к просунутой сквозь решетку фляге и злобно смотря на Брейдли тянул крепчайший ром. Во рту как будто бочка с порохом взорвалась. Боль была адской, но Эрик старался не подать виду, продолжая злобным взглядом буравить тюремщика.

— Нескучный ты мужик. — Брейдли убрал флягу. — Теодор тебя ланисте продать хочет. Хотя на мой взгляд, ты уже старый для арены. Туда совсем молодых обычно берут. А с другой стороны, учить тебя не надо. Боец ты будь здоров. А я это немногим говорю. Да и смекалистый. На арене это важно. Особенно, когда стенка на стенку. Я вот другое место знаю, где любят таких — и драчливых и с мозгами. Правда, они там тоже долго не живут. Как и на арене.

— Это где ж такое… — лучше бы не говорил. Больно языку!!! Эрик замычал.

— Ты цирк любишь?

Эрик продолжал стонать. Себя ненавидел и презирал, но боль была такая, что слезы брызнули из глаз.

Сбоку заголосили. В соседней клетке сидел краснокожий коротышка и с благоговейным восторгом в глазах смотрел на флягу. Руки у него не были связаны и он, просунув их сквозь решетку тянул к Брейдли. Тот встал, подошел к нему вплотную и достал флягу.

Эрик даже одним мутным глазом разглядел, как туземец сглотнул. Брейдли откупорил флягу, сделал долгий, смачный глоток, насмешливо глядя на «недомерка». Удовлетворенно крякнул, втянул сквозь зубы воздух и направился к выходу.

— Холодает к ночи. И дождь будет. Интересно, конечно, как тебя зовут, но уверен, не скажешь. Да теперь уже и все равно. Про себя прежнего можешь забыть.

Он вышел. Туземец разочарованно вопил ему вслед.

— Шестьдесят флоринов за каждого.

— Ты спятил? Такие деньги за этих недомерков?

— Нет, я не спятил. И очень интересно смотреть как ты удивляешься. Мы торгуем больше десяти лет, но каждый раз ты разыгрываешь одно и то же представление. Они всегда идут по шестьдесят флоринов за штуку, по причине их редкости. Но ты почему-то этому удивляешься. Опять.