На одинокой дороге
Шрифт:
Франт пренебрежительно покосился и ногой отодвинул щенка. Тот вернулся обратно и продолжил вилять хвостом. Щенок совсем молодой и прежде ему встречались только хорошие люди. Он считал, что и все остальные такие же. В своей ошибке убедился сразу. Пухлый щеголь с ухмылкой наступил щенку на хвост. Песик взвизгнул и цапнул его за ногу. Теперь визжал уже малолетний франт. Снова бросил еду на мостовую, ухватил себя за ногу и подпрыгивал. Скачущий толстяк — зрелище потешное. К нему подскочила дама с ажурным зонтиком, запричитала. Роняя с головы шляпу, засуетился кучер. Он побежал за щенком. За ним еще два парня в расшитых золотом ливреях.
— Как посмел?! — донеслось сквозь общий шум.
Чего так всполошились? Из-за мелкого песика?! Так они не различают, кого можно кусать, а кого нет. Всех, кто наступил на хвост, цапнут обязательно.
— Прошу внимания!
На подмостки из балагана вышел клоун. Долговязый, он казался еще выше из-за нахлобученного на голову высокого цилиндра. Круглый красный нос алел на покрытом мукой лице.
— Здравствуй лучший город! — закричал он. — Здравствуй лучшая публика!
Лучшая публика лучшего города отозвалась гулом. Нестройным, но громким.
Клоун привстал на цыпочки и наклонив голову, зашевелил пальцами, требуя аплодисментов.
Люди на площади захлопали в ладоши, засвистели.
Клоун улыбнулся. И благодарно, и снисходительно.
— Никто не любит долгих речей. Скажу просто — с праздником! Пусть нас называют пьяницами, за то, что мы пьем с самого утра, но сами понимаете — те, кто это говорит, завидуют. И вот еще что!
Клоун торжественно поднял палец.
— Те, кто так говорит, абсолютно правы — мы пьяницы!!!
Народ радостно заголосил. Пить публика и не переставала. Клоун достал из-за пазухи разноцветного пиджака бутылку с красным вином и в несколько глотков, хищно подергивая кадыком, осушил ее. Перевернул пустую и громогласно объявил:
— Если там осталась хоть капля, можете назвать меня тенью!
Потом подмигнув, добавил:
— А теперь для вас споют ученики музыкальной Нежданной школы. Встречайте! Поет Фелиса!
Клоун изящно отскочил в сторону, вытянув руки в сторону балагана. Из шатра вышла девушка. Темные волосы аккуратно уложены в сложную пышную прическу. Локоны спускались на льняное синее платье. Девушка подошла к самому краю сцены и, закрыв глаза замерла.
Она стояла так не меньше минуты. Публика стала недовольно выкрикивать что-то неразборчивое. Шум становился все громче, но Фелиса, сделав вдох, раскрыла глаза и запела. Легко перекрывая шум сильный голос вывел:
Расскажи, ведь я же вижу, очень хочешь мне сказать Подойди ко мне поближе, я смогу тебя обнять Про сегодня и про завтра, про забытое вчера Этот день плохой и грустный — ты останься до утраПозади девушки заиграла музыка.
Говори, о чем захочешь, просто будь самим собой Просто рядом, просто вместе, просто будь со мной, родной Как же бьется твое сердце, словно тикают часы Отсчитало сердце время до рассветной полосыКурти, слушал, открыв рот. Он никогда не слышал такого прекрасного пения. Он и девушек таких красивых никогда не видел. Когда она закончила, то площадь взорвалась аплодисментами. Курти захлопал вместе со всеми остальными. Он первый раз кому-то рукоплескал.
Девушка смущенно и кокетливо улыбнулась, запела новую песню. Когда она уходила со сцены, площадь загудела. На сцену полетели цветы. Курти покосился на цветочниц недалеко от него. В мисках полных горьковатой воды плавали розы и листья. Цветочницы сегодня неплохо заработают.
На сцену по очереди поднимались ученики музыкальной школы, почему-то Нежданной. Пели хорошо все, но Курти больше всего запомнилась Фелиса.
Впрочем, запомнилось и еще одно выступление. Вышел парень, сел на стул и заиграл на гитаре.
Ты последнему мне улыбалась Я последний с кем ты оставалась Закрывала стеклянную дверь «Не смотри», — говорила, — но верь Я хотел бы тебя не любить Я старался тебя позабыть Я сказал, что уже не вернусь Отвернулся, но снова стучусьГолос у парня был мягкий, но уловимо насмешливый. Когда он пел, со стороны, где сидели «серьезные» ребята, угостившие Курти, донесся легкий смешок. Он не имел никакого отношения к певцу, белорубашечники обсуждали, что-то свое, но парень кинул в их сторону взгляд. Петь не прекращал.
Я люблю, я надеюсь, я верю Я стою за закрытою дверью Невиновный, но все же прости Не открой, но разбей и впустиКомпания уже вовсю хохотала, полностью сгладив, первое впечатление Курти о них, как о мрачных типах.
Парень убрал пальцы с гитары и вежливо произнес:
— Ребята, извините, конечно, я понимаю — праздник и все такое, собственно, и я здесь поэтому. Но вы не могли бы немного потише? Остальные послушать хотят.
Над площадью воцарилась тишина.
Мужиков за столом было девятнадцать. Крупные и сурового вида. Сейчас они смотрели на нахального певца. Сидевший во главе стола бородач, сквозь зубы, произнес:
— Поешь у себя на сцене и пой. Остальное тебя не касается.
— Меня касается публика. Вы даже не столько мне, сколько ей мешаете. И да. Я хотел бы продолжить петь. Поэтому и прошу вас, чуть потише.
— Не тебе нас просить, со своими слезливыми песенками.
— Я понял, что вам не нравятся лирические песни, — говорил парень все так же спокойно. — Но здесь не только вы. Остальные хотят услышать песни про любовь.
— Вот и пой.
— Я пою. Вы мешаете.
— Ничего, мы можем. — Бородач, произнес «мы», с нажимом. — И потом, мы ведь тоже публика. Вот когда для нас споешь, что-то стоящее, тогда и сможешь просить.
— А если спою? — парень за весь разговор ни разу не повысил голоса.
— Несерьезно.
— А если?
— Спой. Тогда и поговорим.
Парень не меня позы, кивнул.
Навек впечатан в губы вкус крови и земли Мы — дети слез, рожденные закатом Короткой была жизнь — до утрени зари И кончилась легко — под гулкие раскаты Легко звучала сталь, легко с ней обнимались Легко встречали тень, а встретив, умерли Потом, опять легко, в крови мы поднимались А тени удивлялись — они так не могли Кровавая земля, впечатанная в губы Мозоли на руках, сжимающих клинок Сплошные раны, боль и выбитые зубы Сплетенный воедино ликующий венок Раскаты барабанов под Храмовой скалой Мы — дети слез, но плакать будут тени Немногие ушли, покрытые золой Замолкли барабаны, рассыпанные в тлене