Чтение онлайн

Рулевой поперхнулся и тут же трижды плюнул через левое плечо:

— Не к ночи помянут. Кто его знает, как у них с Жерарадо все это вышло? Он, когда его к стенке приперли, утверждал, что они первые его хотели… того… в свинью долговязую приговорить и что он защищался. И как он с ними тремя справился, немолодой уже? Теперь уже никто не знает. А Жерардо повесили там же, на рее.

Рулевой ткнул пальцем в сторону грот-марса, оглянулся, как будто их кто-то мог подслушивать и громким шепотом продолжил:

— Так, вот. Говорят, с тех пор Жерардо уже дважды видели — первый раз пятьдесят лет назад, когда «Канарини» по Борейскому морю ходил — перевозил невольников. Надсмотрщик с нами плыл. Он тогда боцмана, по-тихому, в сторону вызвал и рассказал ему, что невольники в трюме перепуганы насмерть — посреди ночи среди них, невесть откуда появился старик, да еще и с костром. Сидит, хворост в огонь кидает. Надсмотрщик сначала решил, что они ему мозги пудрят и даже плеткой по нескольким из них прошёлся. А потом видит, что перепуганы по-настоящему, причем все! И решил с боцманом переговорить. Тот тоже не сразу поверил, но когда ему старика описали, то понял о ком речь. Боцман был в том походе на Север. — Рулевой вдруг бросил штурвал и схватив за плечи совершенно ошеломленного от услышанного Курти, и тем же громким шепотом закончил — Но дело не в этом! Бывает, что призраки на корабле приживаются, подумаешь невидаль. Дело в том, что через три дня «Канарини» попал в шторм и его выкинуло на один из островов, там в Борейском. А шторм был такой, что половину команды в море смыло. Невольники тоже все погибли! Их за борт выбросили, чтобы судно на плаву удержать.

— А второй?

— Что второй? — переспросил рулевой. Лицо у него было белое.

— Ты говоришь, его уже дважды видели. Второй раз, когда?

Рулевой икнул, снова схватился за штурвал и продолжил:

— А это когда на запад ходили. Лет пятнадцать назад. К Скадурским островам. Они вроде, как необитаемые должны были быть. Там тепло и капитан с командой на берегу заночевали. Душно на корабле, провоняло все. А острова очень даже обитаемые оказались. Под утро дикари местные полуголые, с размалеванными рожами повылазили из джунглей и всех, кто на берегу был, вырезали. Оставшиеся на корабле только вопли и слышали, да поделать ничего не могли. Потом, когда ясно стало, что живых там уже никого из наших не осталось, а если, кто и остался, то им уже не помочь, паруса подняли и свалили оттуда.

— А старик здесь при чем?

— А при том, что за неделю до этого опять Жерардо в трюме видели. Так же у костра сидел. Улавливаешь?

— Что улавливаю? — поежился Курти.

— Да то, что появляется этот гад, каждый раз незадолго до того, как на «Канарини» очередная напасть свалится. Теперь вот… — рулевой по-девичьи простонал — Черт! Может, пронесет?! — и тут же трижды плюнул через плечо — опять упомянул, да еще и ночью!

Корабль качнуло, фонарь опять суматошно задергался — по внутренней стенке юта запрыгали тени… уже знакомые.

— Это от качки? — отрешенно спросил Курти, — уже предчувствуя ответ и боясь его услышать.

— Что от качки?

— Да вот же тени! Как будто три силуэта…

— Ч-ч-что?! К-к-какие т-тени?! Какие с-с-силуэты?!! — в голосе рулевого слышалась откровенная паника, — нет здесь никого! Ты что несешь пацан?!! Ты видишь кого-то?

Курти не успел ответить, корабль опять качнуло, рулевой судорожно завертел штурвал и выпалил:

— А ну иди отсюда! И запомни — ты никого не видел! Никого и ничего! Ни теней, ни старика. Не говори никому!

Курти на деревянных, и не от холода, ногах, спотыкаясь, пошел к носу. Открытый люк трюма он обошел так далеко, что прижался к мерзлому дереву борта. Нашел на полубаке слева пустой тюфяк, плотно зажатый храпящей матросней, нырнул под тяжелую овчину, убедился, что она давно остыла и, потирая друг о друга ноги подумал, что наверняка не уснет до самого утра. Перед глазами стояло освещенное негреющим костром лицо старика по имени Жерардо и тени, прыгающие от неровного света. Потом почему-то вспомнилась соломенная подстилка в каморке в «Свинье с кувшином» и промелькнула уж совсем нелепая мысль — интересно, как там сейчас Зуб? Это было последнее, о чем он подумал, перед тем как провалиться в сон.

Эрик продолжал беспрестанно оглядываться, пока шагал по песку. Вдруг тварь опомнилась и решила пойти за ним?

Лесистый остров прорезала пустынная полоска, что сильно нервировало пока шел по ней. Опять открытая местность и он как на ладони. Впереди невысокие холмы, а за ними, в слабом предрассветном свете, торчали верхушки деревьев. В лесу проще.

Странно, но есть, так и не хочется. А вот усталость дает о себе знать. Нормально выспаться на дереве невозможно — и неудобно и времени было совсем ничего. А он мало того, что после боя в связанном виде до острова доплыл, еще и всю ночь по этому острову шатается. Спать, вроде и не хочется, но Эрик знал, стоит сейчас расслабиться, и, хотя бы прислонится к чему-нибудь, мгновенно нападет сонливость. А спать здесь нельзя. С острова надо обязательно валить. Ему и так везет, что живой до сих пор.

Он забрался на холм, что было нелегко, песок осыпался и расползался под ногами. На вершине пережил несколько неприятных мгновений, когда нога провалилась по щиколотку в песок. Эрик решил, что попал в зыбучие пески и судорожно рванулся в сторону. Но это оказалась всего лишь нора, то ли сурка, то ли суслика, то ли кто здесь водится, а он бугай, невежливо эту нору проломил.

Когда вошел в лес, почувствовал себя чуть лучше — ну некомфортно ему, когда вокруг ширь, гладь и пустое пространство. Кажется, что тебя всем видно. Странно для моряка, но одно дело в море, где все привычно, в том числе и опасности, другое дело суша. Да еще такая, как этот островок.

Продолжало светать. Утренний лес пах смолой, свежестью, через рваные штаны ноги щекотала трава и холодила роса. Свет сквозь густые сплетения ветвей не пробивался, но очертания окружающего пейзажа стали более четкими. Эрик разглядел огромный, заросший мхом валун, вросший в землю и прислонившийся к нему, такой же огромный ствол эвкалипта.

Просыпались птицы, их пение вроде бы и приятное, неприятно резануло слух, привыкший к ночной тиши. В птицах Эрик не разбирался, как и в их пении, но среди этих трелей и свиста ему явно послышалось, что-то неестественное. Не птичье. Если только какому дятлу кто-то между ветвей хвост прищемил.

Высокий свист — приглушенный, короткий, но отчетливый. Эрик остановился, прислушиваясь и свист тут же стих.

Откуда свист доносился, понять было невозможно, звук в лесу идет как бы отовсюду и Эрик насторожившись, пошарил взглядом по ветвям. И чуть не прозевал атаку.

Из-за того самого валуна на него выскочило что-то темное, низенькое с широкой рогулиной наперевес и с диким воплем ринулось вперед. Эрик мгновенно ушел с линии атаки, правой перехватил оружие за древко, крутанул, чувствуя, как выдергивает его из маленьких ручонок, пропустил противника вперед, а левой крепко добавил ему в спину… точнее в затылок. Рост нападавшего был ему по грудь. Лишившийся оружия крикун, получив неслабый удар по голове, прекратил вопить, уже молча пролетел лицом вперед пару футов, ткнулся головой в ближайший ствол и больше не хулиганил.

Эрик взглянул на деревяшку у себя в руках. Боевой ухват, единственно полностью деревянный, а не с обитой железом, рабочей частью, как обычно. Это что же? Коротыш его намеревался живым взять? Додумать мысль не успел, учуяв движение сзади. Обернулся и увидел, как на него несутся еще двое. В руках развернутая сеть в крупную ячейку, и не для того, чтобы Эрик мог оценить качество работы. Они ее не бросали, а целеустремленно неслись на него и были уже в одном шаге.

Не думая, Эрик выставил вперед ухват, сеть насадилась на него, натянулась. Эрик вскинул рогулину, вырывая сеть из маленьких, но цепких рук, перекинул скомканное плетение веревок через себя, развернувшись, подбил ухватом ногу одного и продолжая движение, обрушил удар на голову другого. Рогулина с хрустом сломалась, но противник больше не вставал.