Чтение онлайн

Тело, лишившееся опоры, рухнуло на песок. Земля сделала завершающее па, перепрыгнула через него и замерла.

— Хорошо идем парень! Третий день всего, а уже столько прошли! Ни разу такого не было. Ветер то какой! И попутный, и непрерывный. Летим, а не идем! Может это ты нам удачу принес, а?! — капитан потрепал Курти по голове.

К похвале Курти отнесся удивленно. Он и не представлял, что капитан знает о его существовании. Курти его сегодня впервые увидел. Стоял на мостике, смотрел в трубу, потом о чем-то говорил с Лукасом. Затем спустился и его, Курти заметил. Старый совсем уже — ему уже, наверное, около сорока, даже седина в бороде есть. Как на голове неизвестно — широкополая шляпа скрывала макушку. Но старик уже, конечно.

— Удачливый, — мимо прошел боцман — ленивый он! И руки корявые. Гонять надо!

— Не ворчи! — капитан усмехнулся — себя вспомни. Каким неумехой был. А смотри — до боцмана дорос.

— Потому и дорос, что гоняли — боцман шел дальше и голос становился тише. — А, что ворчу, так у меня работа такая.

— Ты на него не обижайся — продолжил капитан. У него и правда, работа такая. Он, когда кричит, то не со зла. Так надо. Поймешь потом. И не напрягайся — все у тебя нормально. А дальше еще лучше будет.

Капитан снова взъерошил ему волосы и пошел дальше.

Настроение было неплохим. Курти выспался. Более того — встал сам. Спать долго не привык. Кто работнику в трактире долго спать позволит? А здесь его не разбудили вместо со всеми, потому что часть ночи провел на вахте. А это, как выяснилось — святое.

На завтрак сухари, точнее один большой сухарь и миска с белого цвета мелкой разбухшей крупой, которую называли «ризовой» или как-то так… все равно вкусно! И много! Хотя последнее мнение окружающие не разделяли. Неженки! Им и сухари надоели!

После ночного посещения трюма, Курти, с радостью держался бы от него подальше, но утром, первым делом, его приставили к помпе.

Рутинная работа скоро стала привычной. Единственно тяжело. Рукоять насоса, не то, чтобы очень тугая, но толкать ее пришлось часа два. Руки болели, пальцы немели. Курти сменили, но работа помп не останавливалась ни на секунду. Исключение ночью, но тем больше работы было утром. Оказывается корабль, а точнее все корабли «текли» беспрерывно.

О том, что Курти сменил шило на мыло, он не пожалел ни разу. И на корабле, и в трактире — работа и много. Но, во-первых, здесь неплохо кормят, а во-вторых, не бьют. Тычки и подзатыльники не в счет. Это в порядке вещей к салаге. И не больно, и самое главное — не унизительно. Ну, работает парень обезьяной и что? Все через это проходили.

Не рай конечно — телесные наказания на флоте были всегда и страшные — от «линьков», «кошек», до купания с реи и «любования небом». В последнем случае проштрафившегося привязывали к одной из верхних рей, лицом вверх и оставляли так на несколько часов. Жара, ветер — это ерунда. Укачивало там невыносимо. Вплоть до того, что отвязывали от реи уже труп. Лучше уж порка.

Но пока все это было из разряда баек. И если делать свою работу правильно — не опаздывать на вахту, на борт с берега, не напиваться (больше положенного), то и проблем быть не должно. Пока все шло нормально. Матросы, как уже упоминалось к Курти относились нормально, единственно — кок.

Когда смена у помп закончилась Курти выпало идти в бачковые. На каждые двенадцать человек свой дежурный. Прежде, чем дойти до раздачи, еду следовало приготовить. Когда распределили вахту, боцман проорал: «бачковые» и произнес несколько имен, в том числе и Курти, точнее он проорал: «обезьяна», но это уже детали. По имени его здесь знали всего пара человек, для остальных он был… нет, не «обезьяна», так его звали, только, когда распределяли смену, что-то вроде официального имени, а обычно просто — Салага.

Камбуз маленький, тесный. Огромный чан с варевом бурлил у почерневшей переборки. Пахло странно, но вкусно. Дикий жар комнатушки контрастировал с холодом палубы.

Курти остановился в дверях. Кок (интересно, как его зовут?) стоял над чаном и разливал суп в котлы поменьше.

— Я пришел — сказал Курти.

Кок смерил его взглядом и сплюнул:

— И что? Пришел он.

— Я бачковой сегодня.

— Рад за тебя — кок отвернулся и продолжил колдовать над чаном.

— Делать то, что? — спросил, помявшись Курти.

— Обращение неправильное.

— Что?

— Как обращаешься, спрашиваю?!

— А как?

— Вот бестолочь. Ты ко мне должен обращаться «господин кок»!

— Хорошо, — пожал плечами Курти.

— Что «хорошо»?

— Господин кок, что мне нужно делать?

— Занятие тебе нужно? Хорошо, — кок отложил в сторону половник, — к печи подойди.

Курти послушно сделал шаг.

— С другой стороны, придурок.

Курти сжал зубы и промолчал. С другой стороны?

— Там же огонь!

— И что? Работа есть работа. Видишь качка! Чан шатает. А это непорядок. Зайди с той стороны и поддерживай печь, чтоб из него не выливалось. Ничего, обгоришь слегка — так тебе полезно — вон какой бледный.

— Печь же каменная и вмурована намертво… господин кок.

— А ты ее клал что ли? Тебе крысе сухопутной откуда знать, как она вмурована — намертво или вживую! Ты сам спросил — что делать? Я тебе сказал — что! Работай.

Курти опустил голову и вздохнул:

— Ясно. — Но с места не сдвинулся.

— Раз «ясно», чего встал?

— Ясно, что это заморочка такая для салаги. Знаю я про такие. Меня уже сегодня утром пытались к якорю приставить. Наточить, говорят надо, чтобы в грунт лучше входил. Я хоть и сухопутный, как ты говоришь, но при море давно. Слышал.

— Ты, что умный что ли? Знает он. Знал бы, что к чему, не салагой бы пахал, а человеком был бы. Не прислуживал, а тебе бы прислуживали.

Курти тихо проговорил:

— Я человек.

— Кто?! Ты!! Человек?!!! Обезьяна ты! Хватай вот этот котел тащи на палубу, обед скоро. Твоя артель первая харч получает.

Кок половником ткнул в один из котлов, куда только что перелил суп из общего котла. Курти подошел, оценивая про себя тяжесть посудины, схватился за ручки… и тут же одернул ладони. Ручки были раскалены от залитого в котел кипятка.

Курти обернулся:

— Рукавицы нужны, господин кок.

— Ты меня будешь учить, что нужно?! У себя на берегу будешь командовать, а не на моем камбузе. Нет руковиц. Так тащи.