Чтение онлайн

Красота — это очень неопределенная концепция. Это нечто за пределами слов, неописуемое. Хотя мы инстинктивно различаем ее, когда видим. Французская поговорка так определяет красоту: «Красота — это молчаливое красноречие». Она говорит, хотя и без слов. Мы созерцаем ее и теряем дар речи. Трансцендентальная природа красоты заставляет некоторых постулировать ее божественное происхождение. Это как улыбка Бога. Джованни Леоне написал однажды: «Самое сильное доказательство существования Бога — это красивая женщина». Мы инстинктивно чувствуем, что красота — это дар и случайное качество. Мы благодарно воспринимаем сияние улыбки красавицы и ею мы согреты.

Симона Вейл написала: «Красота — это плод, на который мы глядим, не пытаясь схватить его». Мы восхищаемся красотой на расстоянии, и она вызывает печаль в глазах дистанцированных от нее зрителей. Эдмунд Бёрке заметил: «Чувство, вдохновленное красотой, ближе к меланхолии, нежели к жизнерадостности» [31] .

Метафоры, которые мы используем, чтобы описать красоту женщины, всегда являются результатом нашей субъективной реакции на нее. Но как нам определить критерии, с помощью которых мы могли бы сказать, какая девушка красивая, а какая нет? Что делает одну привлекательной, а другую заурядной? Отвечать на этот вопрос наукообразно — означает уничтожить загадку, которая столь привлекательна. Создать словесную характеристику красоты чрезвычайно трудно. Красота предназначена для любования, для услады наших глаз, а не для бесполезной классификации. Красота может быть описана только метафорами. Единственное, что мы можем сделать, это отметить некоторые не свойственные красивым женщинам особенности: глаза смотрят в стороны, или слишком глубоко посажены, или слишком на выкате; лоб слишком высокий, нос слишком горбатый, щеки слишком впалые, рот слишком широкий или губы слишком узкие, подбородок слишком острый… Но загадочная комбинация правильных пропорций, которая создает истинную красоту, не поддается описанию. Мы можем только остановиться и любоваться в изумлении, и просто знать, что это красота. Александер Поуп написал:

Плотинус, писавший в III в. н. э., также полагал, что красота — это тайна: «Красота — это скорее свет, которым светится симметрия вещей, чем сама симметрия» [33] .

Загадка красоты хорошо подмечена американским журналистом Р. Рид, описавшим одну кинозвезду:

И так мы стоим в изумлении, поскольку она прекрасна:

В ст. 8 произошло неожиданное изменение атмосферы ст. 4:5–7. Предыдущие стихи передавали спокойную идеалистическую пасторальную сцену выпаса среди условных лилий на аллегорических душистых горах. Здесь, в ст. 8, мы неожиданно сталкиваемся с элементами угрозы, опасности и враждебности. Горы высокие и далекие, они покрыты снегом и находятся за пределами границ родной земли. Львы и леопарды бродят по их лесистым склонам. Их зубчатые вершины одеты в туман. Они удивительно прекрасны. Удаленные пики гор создают ауру угрожающей тайны. Опасность и неопределенность ассоциируются с ними. Они заставляют нас почувствовать конечность нашего бытия. Мы не можем быть уверены в своей безопасности в их присутствии. Они имеют капризное настроение. Неожиданные шторма, молнии, наводнения, бродящие хищники — все это заставляет нас чувствовать нашу уязвимость перед силами природы.

Точное местонахождение гор не известно. Они являются литературным вымыслом. Автор поэмы не интересуется физической географией. Как М. Фокс иронически сказал: «Девушка уже не в Ливане, потому что она сидит в расщелине стиха 2:14» [35] . Поэтому вопрос, который мгновенно возникает в голове, теряет свою силу. Мы хотели бы спросить: «Почему она в Ливане? Что она там делает? Где находится ее возлюбленный во время своего приглашения? Где он поджидает ее, чтобы пойти вместе?» Это единственное место в Книге Песни Песней, где есть неопределенность в отношении направлений движения молодой пары. Приглашение очевидно из дословного перевода с древнееврейского: «Со мною с Ливана, невеста… со мною ты придешь». Но есть неясности в переводе. Древнееврейский предлог min обычно переводят как из. Но он может также переводиться как в, у, к. Приглашение идти вместе, спускаться, может означать, что девушка видится парню на вершинах недоступных гор. Богоподобная, удивительная и недоступная, она восседает там и взирает на жизнь внизу. Он хочет, чтобы она спустилась со своего трона и присоединилась к нему в его реальном мире. Леопарды и львы, похоже, защищают ее и препятствуют доступу к ней. Возможно, ее отчужденность заставляет его бояться брать на себя инициативу в дальнейшем сближении, поскольку он не уверен в ее реакции.

Похоже, он считал ее причудливой и капризной, имеющей неожиданные и немотивированные перемены в настроении, как погода в горах; иногда радостная, а иногда строгая и ничего не позволяющая, иногда загадочная и недоступная, а иногда нежная и страстная. Но мы одеваемся по погоде. Мы ведем себя в соответствии с настроением наших партнеров. Наше настроение может быть поднято ими или наоборот. Мы можем действовать как противовесы настроению наших партнеров. Когда мы понимаем их эмоции, мы начинаем учиться примиряться с ними. При этом не обязательно выяснять их происхождение. Это может быть что–то очень тривиальное для нас, но важное для нашего партнера. Не всегда необходимо узнать причину смены настроений. Просто побыть с партнером — значит уже подействовать как антидепрессант. Неожиданная смена настроения партнера может быть очень тревожной для слабых душ. Однако наш возлюбленный преодолевает свое волнение и сомнения и готов к последствиям отношений со своей богиней, которая поймала его в свои сети и, похоже, полностью овладела его сердцем. Итак, он может двигаться вперед, уверенный в брачном союзе со своей возлюбленной.

Названия мест и животных, хотя и реальные, выбраны из–за их лингвистических и мифологических ассоциаций. Например, Ливан — перевод древнееврейского слова, которое имеет те же согласные, как и слово, означающее полную луну и ладан. Таким образом, девушка ассоциируется с луной и ароматом. Тема духов опять возникает в ст. 4:11, где под благоуханием

Ливана, скорее всего, понимается запах знаменитых ливанских кедров. Подобно этому, древнееврейское слово, которое переводится как леопард, ассоциируется с мирром по созвучию этих слов.

Девушка здесь названа невестой первый раз в поэме. Мы рассмотрим это более подробно в следующем разделе (4:9–11), но здесь только заметим, что совершенно правомерно назвать ее таким образом в этом явно свадебном цикле стихов.

В любых взаимоотношениях элемент неожиданности может быть как стимулирующим, так и настораживающим. Отсутствие всяких неожиданностей может свидетельствовать, что мы начинаем вести пассивную, скучную, амебоподобную жизнь. Неожиданность должна приветствоваться как часть нераскрытой тайны личностей. Скучная рутина повседневной жизни всегда может быть оживлена спонтанной беседой или совместными развлечениями. Не то чтобы причудливость и эксцентрика должны специально насаждаться, но следует зарезервировать возможность умеренного сумасбродства, пока мы не задохнулись под одеялом торжественной респектабельности.

В этом отрывке используются сочные метафоры для описания быстрого продвижения наших влюбленных к кульминации их любовных отношений в ст. 5:1. Стихи отрывка объединены общими темами и словами: Ливан (4:11,15), сестра невеста (4:9,10–12; 5:1), вино (4:10; 5:1); мед (4:11; 5:1); благовоние, пряности (4:11,14,16; 5:1). Здесь ярким языком описывается их страсть, почти выходящая из–под контроля и ведущая к неизбежному соитию.