Чтение онлайн

В этих стихах наш влюбленный описывает девушку как уникальную. Девушка вне всяких сравнений; не существует никого другого, кто может наполнить жизнь парня так, как она. Но в реальных взаимоотношениях, в противоположность литературной выдумке Песни Песней, мы, помимо партнеров, нуждаемся и в других людях, так как у нас много разнообразных потребностей. Близкие отношения, которые мы устанавливаем с партнерами, уникальны только в том смысле, что, имея их, мы не вступаем в сексуальный контакт с другими. Но это не означает, что наши партнеры или супруги способны удовлетворить нас во всем многообразии наших потребностей. Понимание этого позволит нам предоставить нашему избраннику право общаться с другими людьми и удовлетворять свои потребности в тех сферах, где мы сами не в состоянии это сделать. Предположим, я не способен полностью удовлетворить потребность моей жены разговаривать о садоводстве. Значит, мне следует без ревности позволить ей получить необходимое, общаясь с кем–нибудь еще. Нам следует помнить, что как бы тесен ни был наш союз, мы остаемся автономными личностями. Мы не всегда думаем одинаково; наши избранники всегда останутся для нас людьми, окутанными бессрочной тайной. Разница во мнениях может приводить временами даже к обострению отношений. Железо натачивается железом же, и мы высекаем друг из друга искры. Но случайно мысли могут и совпадать во всех деталях, и тогда мы искренне удивляемся: «Как, и ты видишь это так же!». И это успокаивает нас.

Мы можем сказать о молодой паре, начинающей жить вместе: «Я надеюсь, что они сделают друг друга счастливыми». Способность с избытком наполнить чашу счастья своего ближнего — это благословенная способность. Погреться в присутствии другого, найти полноту во взаимодополняющем союзе — это роскошный приз. Богатство взаимной самоотдачи ведет к глубокой удовлетворенности, которая и есть истинное счастье. Но даже в моменты глубокого счастья мы можем ощутить внутреннее одиночество, непереносимую тоску, которую ни один земной союз не может компенсировать. Мы осознаем эфемерность самых прекрасных наших союзов и устремляемся душой к другому миру, который является нашим родным домом. Мы чувствуем, что там должно быть истинное, незыблемое и все преодолевающее счастье, бледным отражением которого является наше земное счастье. Льюис сказал об этом стремлении к вечности так: «Если я нахожу в себе желание, удовлетворить которое ничто в этом мире не может, наиболее вероятным объяснением следует считать то, что я был создан для другого мира»1. Величайший богослов Августин сказал: «Бог создал нас для Себя, и наши сердца не найдут покоя до тех пор, пока не успокоятся в Нем». Так что давайте никогда не обманываться на тот счет, что наше счастье обитает в другом человеческом существе. Мы созданы по образу и подобию нашего Создателя и только в Нем одном можем найти истинный покой.

Это риторический вопрос, похожий на вопрос в 3:6 и 8:5. Безусловно, сама девушка является объектом этих похвал. Этот стих заканчивает раздел текста, начинающийся с 6:4, где упоминаются «полки со знаменами». Красота девушки конкурирует с любым природным феноменом. Ее сравнивают с зарей, луной, солнцем и «полками со знаменами». Последнее выражение мы уже встречали, и оно имело значение «зрелища», «явления». Сравнения с природными явлениями дали основание некоторым интерпретаторам подразумевать под «зрелищем» звездный купол ночного неба. Слова заря, луна, солнце, звезды выражают неземную природу красоты девушки. Она сама — природный феномен и почти не от мира сего. В действительности те комментаторы, которые полагают, что первоисточником текста Песни Песней был некий языческий источник, говорят, что первоначально в стихах рассказывалось о сильных, прекрасных и чувственных богах культа плодородия Анат и Иштар. Хотя мы не поддерживаем этой точки зрения, следует отметить, что здесь действительно речь идет как будто бы о божестве. Так в Книге Иова (37:21,22) солнце сравнивается с великолепным появлением Самого Бога:

Солнце и луна всегда являются источниками суеверий. Иов осознавал возможность идолопоклонства луне и солнцу:

Девушка выглядит как заря. Глагол «выглядит» в другом ветхозаветном контексте означает «смотреть вниз на что–то». Это подходит для луны, солнца и звезд; для зари же это значение не годится. Но общая идея ясна. Мы наблюдаем явление чудной девушки. Возникает чувство, будто мы видим начало зари. Человек терпеливо ожидает первых лучей поднимающегося солнца, которое освещает бледные очертания гор. Так и с девушкой; если даже ее появление в одежде вызывает такое сильное чувство, что же будет, когда она обнажит свое тело и предстанет во всей своей сияющей красоте?

Поэтическое древнееврейское слово, переводимое как луна, означает также «белизну». Полная луна, нереальная в своей белизне, кажется далекой и бесконечно соблазнительной. Так и наша девушка обладает этими соблазнительными качествами. Есть желание потянуться и коснуться. Так пленительно это видение. Но всегда остается страх, что, поступая так, мы можем запятнать ее чистоту. Это один из странных парадоксов красоты. Если наше желание обладать ею исполнено, она теряет свою соблазнительность, присущую красоте недоступной.

Ее появление также ассоциируется со сверкающим солнцем, поскольку она согревает сердца всех, кто любуется ею. Иногда просто вид сияющего лица может дать человеку энергию на весь день. Наша девушка появляется, как солнце. Ее присутствия никто не может игнорировать. Она производит впечатление на всех, чьи орбиты пересекаются с ее орбитой.

Она прекрасна, как звездный купол ночного неба. Это волнующее занятие — смотреть на звезды в безоблачную ночь. При этом многие испытывают чувство одиночества, ощущают свою незначительность в космическом порядке вещей, что вызывает тревогу.

Конечно, все эти метафоры до некоторой степени взаимоисключающие. Но все они отражают трепет перед величием и отстраненностью красоты. Расстояние до космических объектов вызывает в нас чувство почтения. По отношению к девушке появляется такое же чувство. Но чувство трепета исключает близость. Если мы поставим кого–то на пьедестал, то будем вынуждены смотреть на него издалека и не трогать. Он становится идолом, которому нужно служить и поклоняться на расстоянии. Причем, чем дальше мы находимся от идола, тем меньше способны видеть его недостатки. Мы начинаем поклоняться тому, что создано нашим воображением. Реальность же, как правило, опровергает наши фантазии.

Поэт лорд Байрон замечательно описал неземную природу красоты в стихах, которые эхом откликаются на чувства, выраженные в Песни Песней:

Восхваление юношей своей возлюбленной заканчивается в 6:10, где он цитирует слова цариц и наложниц. Новый раздел начинается здесь, в 6:11, но значение и контекст его очень туманны. Не совсем понятно, кто произносит эти слова. Некоторые переводчики вкладывают их в уста юноши. Однако я считаю, что говорит девушка, поскольку слова в 6:13, безусловно, адресованы ей. В этом стихе ее просят вернуться оттуда, где она уединилась. Так что в 6:11, скорее всего, описывается уход девушки в ореховый сад, а 6:13 — это просьба к ней вернуться назад. Но в древнееврейском тексте нет никаких лингвистических указаний, которые позволили бы нам определить пол говорящего лица. Одни связывают эти стихи с 6:2, где возлюбленный пошел в свой сад, предполагая, что девушка отправилась вслед за ним. В 6:2 мы воспринимали сад в метафорическом значении; здесь, в 6:11, сад, похоже, нужно воспринимать буквально. В этом разделе вновь затронута тема любви весной (см.: 2:11—13), но здесь девушка проверяет, распустилась ли виноградная лоза, скорее всего, в культивированном саду, а не на открытом пространстве за городом. Виноградник мог орошаться в дождливый сезон благодаря вади, проходящему через него. Вади — это канал (арык в Средней Азии), по которому поступает речная вода. Ореховые деревья вызывают много эротических и мифологических ассоциаций, но мы не должны сосредоточиваться в этом случае на деталях. Девушка гуляет одна, задумчиво осматривает цветущие деревья и виноградные лозы и вдруг мысленно переносится в общество своего возлюбленного.

Ст. 6:12, вероятно, — наиболее туманный стих во всей Книге Песни Песней. Обращение к древнееврейскому оригиналу ничего не проясняет. Все слова хорошо известны, но синтаксис не ясен, и общее значение весьма загадочно. Было сделано множество попыток прояснить эту загадку с помощью небольших поправок древнееврейского оригинала, однако все это осталось всего лишь догадками. Буквально древнееврейский текст читается так: