Чтение онлайн

После подтрунивания в ст. 2:14,15 мы возвращаемся к основной теме Песни Песней — к преданности возлюбленных друг другу. В любых взаимоотношениях есть место для подшучивания, игры, шалости. Так же как всегда остаются сомнения, желание более глубокой близости или страх потери. Но пока все волнения прекратились, и девушка вновь подтверждает в ст. 16 глубину их преданности друг другу. Он принадлежит ей так же, как она принадлежит ему. Они обладают друг другом в равной степени. Их взаимоотношения полностью симметричны. У них все так, как сказал апостол Павел о семейных отношениях: «Жена не властна над своим телом, но муж; равно и муж не властен над своим телом, но жена» (1 Кор. 7:4). Но здесь мы рассуждаем не только о телах. Их физическая близость — это прежде всего выражение их взаимной любви и преданности друг другу, намерения относиться друг к другу не только как к средству взаимного вознаграждения. Взаимность их отношений — это до некоторой степени протест против доминирования мужчин и грубой силы, которое грех принес в этот мир (см.: Быт. 3:16). В древние времена у женщин существовал обычай называть своего мужа «мой Ваал». Это слово имеет значение монопольного использования, авторитаризма, доминирования, а не взаимного дополнения друг друга. Но пророк Осия артикулировал слова Яхве к своему народу: «Ты не должен более называть меня Ваал, а называй меня своим мужем». Конечно, все это связано с контекстом еврейского отступничества от Бога, когда они приняли местный хананитский культ плодородия. Яхве рассматривался пророком Осией как отвергнутый муж, а Израиль — как неверная жена. Таким образом, идея завета между Яхве и Его народом была обрисована как брак, со всеми вытекающими последствиями, а именно: преданностью, милосердием, состраданием, взаимной помощью и т. п. Эта мысль прослеживается во всех пророчествах Осии [26] . Во взаимоотношениях возлюбленных из Песни Песней нет намека на отношения хозяин/слуга, основанные на авторитете, подчинении и страхе.

Именно потому, что обрученная пара является взаимно и необратимо преданной друг другу и уверенной в отношении их будущего брака, физическая сторона их взаимоотношений могла быть выражена более свободно. Конечно, для евангелических верующих кульминация любовных отношений возможна только в браке. Влюбленные думают, мечтают и фантазируют о кульминации своих отношений. Они уже встали на путь физического выражения их любви друг к другу. Возлюбленный девушки уже пасёт между лилиями. Мы видели в ст. 1:6 первое употребление глагола пасти. Он повторяется в ст. 2:16 и 6:3. Также в ст. 6:2 возлюбленный уходит, чтобы «… пасти в садах и собирать лилии». Как мы уже отметили, глагол пасти обычно требует объекта, такого как стадо, например. Но совершенно неправильно предполагать наличие таких объектов в данном контексте. Он не может пасти стадо среди лилий. Его овцы и козы не любят лилий. Мы уже знаем, что юноша описывает свою девушку как лилию между тернами (2:2). Она описывает его губы как лилии (5:13), которые источают текучую мирру. Так что, похоже, что фраза пасти между лилий — это метафора, чтобы передать некоторое очень интимное поведение, такое как поцелуи или ласки некоторых деликатных частей тела наших возлюбленных. Было бы явной спекуляцией пытаться более точно определить смысл стихов. Эта метафора, сконструирована из реалий садоводства и пастушества и сочетает эти реалии таким сюрреалистическим образом, чтобы создать атмосферу любовной фантазии.

Ст. 2:17 — это загадка. Это полностью двусмысленный стих, и мы не можем быть уверены в том, что именно он описывает. Определенно только то, что неоднозначность эта преднамеренная, и она заставляет нас кружить в разных направлениях, чтобы подразнить нас изучением мира фантазий, который уже был явлен в ст. 2:16. Фраза доколе день дышит [прохладою], и убегают тени повторяется в ст. 4:6. Предложения из второй части ст. 2:17 опять появляются в небольшой модификации в ст. 8:14. Основной вопрос о ст. 2:17 в том, является ли это приглашение влюбленного к интимным ласкам, или она говорит ему уйти и вернуться позже? Следующий, связанный с первым, вопрос касается времени, упомянутом во фразе доколе день дышит (прохладою), и убегают тени. Это происходит ранним утром или вечером? У нас нет ссылки на какую–нибудь схожую фразу из Ветхого Завета, чтобы разобраться. Убегают тени дня, когда садится солнце. В альтернативном случае, убегают тени ночи, когда солнце встает. Фраза день дышит (прохладою) может означать, что прохладный ветер дня (см.: Быт. 3:8) дует, когда встает солнце, разгоняя тьму ночи. Мы не можем быть уверенными, или тени в этом контексте означают тьму ночи, или конкретные геометрические тени, которые отбрасывают объекты, освещаемые солнцем. Я предпочитаю считать, что речь идет об утре. Но хочет ли девушка, чтобы он вначале ушел и затем возвратился, или пришел сразу? Та же двусмысленность существует в ст. 8:14. Поэтический раздел начался со ст. 2:8–9, где возлюбленный описан как молодой олень, скачущий по горам к девушке, и заканчивается аналогичным описанием. Так что можно предположить, что сейчас речь идет о движении от нее, как и в ст. 8:14. Таким образом, эта фраза может означать, что она просит его уйти вечером и вернуться к ней утром. Но в этом нет большого смысла.

Если мы не можем точно назвать время действия, будем считать, что девушка увидела его возле решетки своего окна утром и предложила вернуться вечером, который больше подходит для интимных встреч. Возможно, эта фраза означает завуалированное приглашение девушки вернуться ночью и заниматься любовью до утра. Такое восприятие стиха позволяет считать, что олень и газель — индикаторы молодой и горячей сексуальной потенции (вавилонский культ плодородия использует эти метафоры подобным образом), и горы Базера — образ упругих девичьих грудей, влекущих к себе. В пользу этого говорит то, что идентифицировать горы Базера с реальными горами не удалось. С другой стороны, эти горы могут восприниматься как образ разлуки возлюбленных, как горы, которые нужно преодолеть, чтобы встретиться с ней. Более вероятно, что горы с расселинами — это девичьи груди, к которым ее возлюбленный получил доступ.

Итак, двусмысленность языка указывает на неопределенность реакций. Она хочет его; она не хочет его. Это напряжение, которое испытывал каждый из нас. Мы не любим зависимости, но мы не можем обойтись без этого. Мы странные создания. Мы хотим быть свободными, но в то же время хотим обладать и принадлежать. Мы хотим развивать самостоятельность, но одиночество, сопровождающее независимость, заставляет нас желать общения. А тесное общение, в свою очередь, ведет нас к цепям любви. Любые реальные взаимоотношения должны быть компромиссными. Можно утомить наших партнеров страстным желанием близости, своим навязчивым обществом, которое препятствует развитию личных интересов, и мы начинаем вместе хромать, опираясь друг на друга как на костыли. В противном случае, мы идем своими жизненными путями, встречаясь только для интеллектуального общения. Но, к счастью, ухаживание усиливает нашу способность быть достаточно гибкими и приспособиться ко всему этому. Есть некоторая правда в поговорке, что только те, кто научился жить независимой одинокой жизнью, готовы примириться с зависимостью в браке.

Если мы связываем ст. 3:1–5 со ст. 2:8–17, тогда мы должны предположить, что предварительная договоренность девушки и рандеву с ее парнем не были реализованы. Он не объявился, и она в великом волнении тоскует по своему отсутствующему возлюбленному. Однако, поскольку невозможно быть уверенным в какой–нибудь последовательности событий, описанных в предшествовавших стихах, то лучше считать, что и ст. 3:1–5 составляют независимый отрывок. Ст. 2:17 метафорически описывает тоску по близости. Ст. 3:1 демонстрирует сходную тоску, которая не была удовлетворена. Неисполненные мечты и фантазии ведут к отчаянному страху одиночества и потери.

Итак, в 3:1 мы имеем неожиданное изменение в настроении. Оно развивается от тоски по парню, через страх потери его и быть брошенной до панического поступка, который привел к огромному облегчению напряжения, когда она нашла его и не позволила уйти до тех пор, пока они не осуществили свои мечты. Раздел заканчивается ст. 3:5, содержащими ту же мольбу, которую мы встретили в ст. 2:7 и которая, похоже, является обычным индикатором интимной встречи.

Большинство комментаторов воспринимают эти стихи как тревожный сон девушки. В Книге Песни Песней есть схожий, но не идентичный раздел, начинающийся ст. 5:2 и продолжающийся до ст. 6:3. Мы сравним их, когда станем рассматривать четвертый цикл поэм. Вряд ли сцены в ст. 3:1—5 описывают реальные события, поскольку это очень маловероятно, что молодая женщина пошла среди ночи одна искать своего возлюбленного на городских улицах и площадях. Также скорость происходящего слишком велика, чтобы события воспринимались как реальные. Мольба к дочерям Иерусалима в ст. 3:5 является, возможно, литературным приемом, как и в ст. 2:7. Таким образом, будет лучше, если мы станем относиться ко всему разделу как ко сну, отражающему неуверенность девушки.

Сам текст очень живой и нуждается в небольших объяснениях. Девушка лежит в постели, наполовину спит, наполовину бодрствует, тоскуя по своему возлюбленному. На древнееврейском языке сказано: нонами, что может означать ночь за ночью. Очевидно, возлюбленные еще не женаты, поскольку речь здесь идет о том, что он отсутствует, и именно это вызвало ее тоску. Ее сердце прилепилось к сердцу возлюбленного, и его отсутствие ей вынести невозможно. Ее мысли, воображение, полет фантазии приводят ее в отчаянное состояние. Ничто не может успокоить ее, кроме присутствия возлюбленного. Она ждет его до глубокой ночи. Но его нет, и она решила (3:2) встать и искать возлюбленного на улицах и площадях ночного города. Она ищет и ищет, но не находит. Паника возникает в ее душе. Вместо возлюбленного ее встречают сторожа, и они пристально глядят на нее с немым непониманием ее вопроса. Как только она отошла от них с тяжелым сердцем и разочарованная, она неожиданно столкнулась с возлюбленным и ухватила его, и не позволила уйти, пока не отвела его в «в дом матери моей и во внутренние комнаты родительницы моей» (3:4). За этим следует кульминация любовных отношений и мольба дочерей Иерусалима не будить любовь, доколе ей угодно.

Фраза «дом матери моей» могла быть переведена более точно как «мой материнский дом», то есть чрево, где реализуется материнство. Эта фраза встречается еще в ст. 8:2, где опять подразумевается некоторая сексуальная активность: «я поила бы тебя ароматным вином, соком гранатовых яблоков моих», за которой следуют ласки (8:3) и мольба (8:4). Итак, опять движение в материнский дом приводит нас к двум противоположным местам: к дому, который вряд ли является подходящим местом для секретных занятий любовью неженатой пары, или метафорически к телу девушки, ко входу в ее утробу, к «чертогам» (1:3), к святилищу интимности, в которое она пожелала ввести своего возлюбленного. То, что именно последнее имеется в виду, подтверждается просьбой девушки (или автора) о том, что любовь не надо пробуждать, пока нет подходящей возможности для ее удовлетворения. Мечты привели ее к ярким сексуальным фантазиям, которые возбудили ее в то время, когда не было возможности получить удовлетворение в связи с физические отсутствием того, которого любит душа ее. Она одна, и фантазии приводят ее к разочарованию, так что было бы лучше, если бы она и не возбуждалась.

В этом отрывке мы видим боль от разлуки; боль, вызванную продолжающимся отсутствием одного возлюбленного. Чем дольше отсутствие, тем тяжелее его переносить. Как писал автор Книги Притчей:

Длительное отсутствие может дестабилизировать нас эмоционально. Это только частичная правда, что разлука делает сердце нежнее. Куски угля, которые горят так ярко, когда они вместе, могут легко потухнуть, если их разделить. Чем дольше отсутствие, тем сильнее эротические фантазии, которые могут вызвать разочарование при долгожданной встрече. Аналогично, разлука вызывает страх потерять любимого, ревность, чувство неуверенности. Чем занимается мой любимый сейчас, кто привлекает его внимание, не соблазняет ли его кто–то? Возникают сомнения. Подходим ли мы друг для друга? Совместимы ли мы? Разлука приводит к размышлениям, которые нуждаются в диалоге. Жить слишком долго в неопределенности трудно, и девушка решается на авантюру. Ведь любовь — это разновидность сумасшествия души. Она так дезориентирует наши чувства, притупляет наше логическое мышление, так овладевает нашим сердцем и умом, что все, не связанное с любовью, становится для нас пустяком. Ее прилив нельзя остановить, ее пламя нельзя загасить (8:6,7). Влюбленность — это вход в совершенно новые координаты существования. Возлюбленные чувствуют себя так, как будто бы они не жили вовсе, пока не встретили друг друга.