Чтение онлайн

–  Товарищ политрук, тяжелораненые нашей роты доставлены на батальонный медпункт, - доложила она.
– По дороге трое скончались от нервного шока. Один раненый наотрез отказался следовать в санроту.
– Наташа достала из сумки его тетрадь.
– Его фамилия Барабуля.

–  Барабуля - парторг наш ротный?
– удивился Хромаков.

–  «Сорок лет, - говорит, - живу на свете, не знаю, что такое врачи, и не желаю с ними знакомиться». Каких-то трав нарвал и приложил к ране. Ведь нельзя же так. Тут и до заражения крови недолго, - сказала она обеспокоенно.
– Прошу, товарищ политрук, подействуйте на него…

–  Попробуем подействовать, - улыбнулся Хромаков.

Наташа замялась, почувствовала, что смущается.

–  Я не знаю, как мне быть, - развела она руками.
– Как по-вашему, кто может помочь мне в этом деле?
– И она стала говорить быстро, громко. Видно было, что вся она кипела от негодования.
– Подумать только, как еще мы плохо эвакуируем тяжело раненных с поля боя. И неудивительно, что большая часть их умирает. Я поняла все это, когда стала работать здесь, в роте. Какая косность и неповоротливость в этом деле! Ведь из-за того, что каждое наше санитарное подразделение имеет свои закрепленные за ним носилки, тяжело раненного перекладывают три-четыре раза, пока положат его на операционный стол.

–  Как это три-четыре раза?
– удивился Хромаков.

–  А вот так. У нас на ротном санитарном посту имеются свои носилки. Сдают наши носильщики батальонному пункту раненого, а там принимают его на свои носилки. Сдает батальонный пункт полковому, там то же самое творится. С полкового поступает раненый на дивизионный медсанпункт, там та же самая история. Ну, а зачем все это делать? Носилки ведь везде стандартные, из одного дерева делаются и одним и тем же брезентом обшиваются. Ведь подумать только, какие страдания причиняем мы тяжело раненному из-за этой медицинской бюрократии!

Хромаков слушал с восхищением ее возмущенную речь. Но больше всего его озадачивало, как он может помочь ей ломать эту действительно вредную систему, заведенную неизвестно кем и зачем. Ведь если он не окажет ей помощь, то невольно будет помогать всем тем, кто установил этот нелепый порядок.

–  Может, стоит обо всем этом написать, ну, хотя бы в санитарное управление Красной Армии и попытаться доказать им, что заведенная система не оправдывает себя на фронте.

–  Не оправдывает?
– перебила Наташа. Глаза ее гневно блеснули.
– Да это прямое издевательство над ранеными. Но пока мы будем писать эти бумажки и ждать ответа, еще сотни людей отправятся на тот свет…

–  А что же предлагаете вы?

–  Поломать эти так называемые порядки и делать так, как будет полезно раненым. Разрешите мне сдавать раненых на батальонный пункт, не перекладывая их на новые носилки. С командиром медсанвзвода я договорюсь. А когда наладим это дело, тогда сделаем следующую попытку: договориться о том же с полковым медицинским пунктом.

Хромаков обдумывал предложения Канашовой. Ее смелая мысль - начать ломать эти порядки снизу - пришлась ему явно по душе. Но пойдут ли на это остальные, сможет ли она убедить их всех?

–  Я жду вашего ответа. Вы, кажется, тоже сомневаетесь, как и Миронов?

–  Нет, что вы, что вы, Ната… товарищ Канашова, - спохватился он.
– Я вполне с вами согласен.

–  Но надо просить разрешения свыше?
– перебила она, насмешливо улыбаясь.

–  Я думаю, что вам можно и без разрешения начать это делать в роте…

Тут же, не давая ему опомниться, Наташа сказала:

–  Второе, не менее важное дело, по которому я пришла, - мне нужны люди.

–  Какие люди, зачем?
– не понял политрук.

–  Мне нужно человек пять бойцов старшего возраста, из которых я подготовлю санитаров-носильщиков. Помогите мне, я знаю, Миронов не даст. Сошлется на большие потери в роте.

–  Но у вас же есть по штату…

–  Дело не в этом, товарищ политрук. В штате со мной семь человек. Я разбила их на три звена по два санитара-носильщика в каждом звене. Но ведь они такие же люди, как и мы с вами, смертные… Другая трудность: раненых приходится переносить с передовой не так, как учили нас - на двести-триста метров, а в два-три раза больше. Вот я и решила испробовать новый метод эвакуации - «эстафетой». Надеюсь, вы понимаете, в чем он заключается?

Хромаков кивнул головой. «Какая умница!
– думал он.
– Как хорошо, когда человек не по-казенному относится к делу, а с душой! Нет, конечно, ее надо поддержать в ее полезных начинаниях, помочь всем, чем можно. Сегодня же поговорю с Буруновым. Этот человек всегда нас поддержит. Да, но откуда Миронову набрать этих пятерых бойцов? Ведь в роте и без того большой некомплект. Надо подсказать ему выделить пока двух, а потом, если получим еще пополнение, можно будет дать еще».

В блиндаж быстро вошел Миронов. Увидев Наташу, сказал:

–  Простите, что помешал…

–  Пожалуйста, - сказал приветливо Хромаков.
– У нас тут секретов нет.

–  Там санитары-носильщики принесли тяжело раненного сержанта, вас разыскивали.

Спросив разрешения, Наташа ушла.

–  Вся в отца,- сказал, улыбаясь, Хромаков.
– Она тут революцию с эвакуацией тяжело раненных затеяла, надо ее поддержать. Мне бы начинать жизнь сначала… Непременно с такой бы связал судьбу. Девушка с огоньком и умница. Такую подругу иметь - большое счастье в жизни.

Политрук встал, поморщился от боли, расправляя руки и подтягиваясь.

–  Суставы мои опять загудели, к перемене погоды…

Миронов как-то сразу сдружился с политруком и, несмотря на то, что тот был старше более чем вдвое, доверял ему, как товарищу.

–  Понимаешь, Иван Андреевич, сделал я одну оплошность, с тобой не посоветовался…

Хромаков, улыбаясь, посмотрел ему в глаза.

–  Что же это за оплошность? Говори!

–  Отпросился у меня командир отделения - дом у него здесь близко. А вдруг не вернется?… Что тогда делать?

Политрук задумался.

–  Фамилия его?

–  Полагута.

–  Этот богатырского сложения парень? Работает он как вол - трудолюбив… Познакомился я с ними со всеми тогда, когда позиции готовили. Как же, помню! Но замкнутый он какой-то… Вот дружок его - Еж, тот остер на язык и весь наружу. Ну, а сам как думаешь - вернется?

–  Не знаю.

–  А надо знать. Как же это, с людьми воевать и не знать их?

–  Да так-то он себя показал с хорошей стороны, исполнительный, смелый, честный.
– И Миронов рассказал о случае с телком.