Чтение онлайн

–  Каким это счастливым ветром, сестрица? Никак с дороги сбились?
– И он хитровато скосил глаза на Наташу.

–  Скажите, товарищ, как мне роту Миронова разыскать?
– И тут же смущенно покраснела: - Я к вам санинструктором.

–  Как не знать, сестричка. Я сам собственной персоной из ентой роты. Медиков нам очень не хватает. Даже из меня медика сделали. Послали местечко для санитарного пункта сыскать. Пойдемте, родная, вместе местечко для раненых подыщем и в роту направимся.

–  А раненые где?

–  Раненые, не извольте беспокоиться, они у меня в холодочке, в кусточках отдыхают. Перевязки я им поделал. Не взыщите, ежели что не так. Как могем.

Наташа облегченно вздохнула и, будто еще раз проверяя свои сомнения, поглядела на повеселевшее лицо бойца. «Значит, меня тут ждали. Значит, я нужна этим людям. Кто теперь посмеет обвинить меня, что я убежала из-за личной прихоти?»

–  Пойдемте, товарищ, - смущаясь, сказала она.
– Не знаю вашей фамилии.

–  Барабуля, - представился он, ухмыляясь.
– Ну, это на русском вроде картошка, слыхали небось?

Она кивнула головой.

И они отправились разыскивать место для санитарного пункта. Барабуля шел впереди, заботливо придерживая ветки, оберегал Наташу. Вскоре они отыскали подходящее место в лесном овражке. Там были две землянки.

–  Вот это санитарный пункт!
– радовался Барабуля.
– это с вашей легкой руки, сестрица. Верите, десять раз туды-суды бродил и вроде ничего подходящего не видал.

Они вдвоем перенесли раненых на новый санитарный пункт, и Наташа принялась за перевязки. Сознание того, что где-то поблизости Миронов, согревало ее сердце теплом, и она, позабыв тревогу, увлеченно работала.

–  Вы тут, сестрица, командуйте, а я до лейтенанта сбегаю. Доложить мне надо, что приказ выполнен.

И через несколько минут, поправляя съезжавшую на глаза повязку и блестя счастливыми глазами, Барабуля докладывал Миронову:

–  Товарищ лейтенант, ваше приказание выполнил. Такой медицинский пункт с сестрицей нашли, что лучше и не надо.

Увидав удивленное лицо лейтенанта, добавил:

–  Сестрица там раненых охаживает, - он кивнул головой в сторону леса.

–  Какая такая сестрица?
– удивился Миронов.

–  Самая обыкновенная, с сумкой санитарной. Я бы сказал, приятная из себя девушка…

–  Что-то вы путаете, товарищ Барабуля, отправляйтесь-ка лучше к раненым.

Барабуля пожал плечами. Недоверчивость Миронова его обидела.

…И вскоре появилась Наташа в сопровождении Барабули.

–  Вот она, - сказал боец, недоумевая, почему это Миронов так растерялся. Да и сестрица тоже нервно теребит край гимнастерки.

–  Можете идти, - отпустил Барабулю лейтенант. Миронов глянул на Наташу, у нее вздрагивала верхняя губа. И тут он понял, что, рискуя всем, она сделала это все ради него.

Радость охватила его, появилось огромное желание прижать эту взбалмошную девушку к своей груди, и вместе с тем опять возникло чувство боязни за ее жизнь.

А у Наташи вспыхнуло противоречивое чувство: вдруг захотелось нагрубить ему и, ничего не объясняя, уйти. И в то же время не терпелось повиниться перед ним и откровенно рассказать обо всем, что произошло с ней.

Глядя на Миронова, Наташа почувствовала, как постепенно тает осуждающий ледок в добрых глазах Миронова, в тяжелых его вздохах она уловила сочувствие и прощение и вдруг просто сказала:

–  Я боялась, Саша, что больше тебя не увижу…

И тут же на позицию роты обрушился шквальный артиллерийский огонь. Впереди, а потом сзади разорвались снаряды. «Артиллерийская вилка», - мелькнула у Миронова мысль. Он подбежал к Наташе и силой увлек ее за собой. Надо было как можно скорее укрыться в блиндаж. Снаряд со свистом и шипением опять прорезал воздух. Пламя и черный поток ринулись им навстречу, обив с ног.

Миронову показалось, что поверхность земли перевернулась в воздухе и падает на него тяжелой глыбой. Он зажмурил глаза, цепко сжал губы, чтобы не закричать: ведь где-то рядом была Наташа, она не должна слышать его испуганного крика.

Но вот наступила тишина. Слева кто-то тяжело дышал и отплевывался.

Миронов медленно открыл один глаз. Земля и песок сыпались откуда-то сверху, мешали смотреть, глаза резало. Он встряхнул головой, достал пилотку из кармана и вытер ею лицо. Потом медленно ощупал себя. «Вроде как цел, и только в левом боку саднит боль у поясницы. Ударился при падении», - подумал он.

Миронов осмотрелся. Неподалеку сидела Наташа. Она пыталась заколоть английской булавкой разорванную у рукава гимнастерку.

Он глядел на нее, как на какое-то чудо.

Наташа, спохватившись, зарделась.

–  Ну, чего загляделся? Отвернись же…

Миронов растерянно улыбнулся, отворачиваясь, а Наташа вскочила, перекинула через плечо санитарную сумку и побежала к лесу, где находились раненые.

Глава четвертая

В течение ночи два танковых полка, в голове которых шла боевая машина Мильдера, медленно ползли на самых малых скоростях, не включая света, делая короткие остановки. Они шли крадучись, как идут в засаду тигры. Скрытый маневр и внезапный удар - это две трети успеха в бою. Поэтому генерал отдал приказ: за малейшие нарушения дисциплины марша - расстрел.

С красными от бессонницы глазами сам Мильдер выводил перед рассветом танки по одному в лощину, поросшую мелколесьем. Отсюда по его сигналу они стальной неудержимой лавиной ринутся на русские позиции.

Предутренние сумерки были густые и плотные - в пяти шагах ничего не видно. Башни танков замаскированы кустарником и молодыми деревцами. И когда засерел рассвет, танки совсем слились с лесом, даже в нескольких шагах их трудно было обнаружить.

Мильдер, довольный удачным маршем, бодрствовал, расхаживая по окопу, наскоро оборудованному под командный пункт. Он поеживался от прохладной утренней зорьки, просматривая впереди лежащую местность в бинокль. На горизонте таинственно молчаливой стеной темнел лес, за ним начиналась оборонительная позиция русачевской дивизии. Мильдер думал: «Добрая половина личного состава этой дивизии, наверное, отдыхает, а внимание другой надежно приковано неумолчным грохотом артиллерии пехотной дивизии, которая сковывает и отвлекает противника. Интересно, где находится теперь русский комдив? Хорошо, если бы и он не знал ничего до того момента, когда я начну танковую атаку».

Как только наступил дымчатый, робкий рассвет, Мильдер вызвал к себе полковых командиров, уточнил направление атаки полков и еще раз напомнил, чтобы, уничтожая русские войска и штабы, они старались захватывать их знамена. Каждое захваченное знамя - залог того, что этот полк или дивизия навсегда прекратят свое существование. Мильдер приказал командирам сверить часы и пожелал удачи в бою. И вот он опять один. Нестерпимо медленно тянется время. Теперь оно работает на противника, так как у него с каждой минутой возрастает возможность обнаружить его танки. У генерала появилось желание начать атаку немедленно. Но обращаться к командующему он не решался. «Терпение, терпение и еще раз терпение, - говорит он себе.
– Надо подождать до тех пор, пока бомбардировщики не нанесут первого удара по противнику».