Чтение онлайн

— Андреас Туманов, сын боярина Мстислава Туманова из Донского городища, — гордо назвал себя Андреас. — Со мной двое сопровождающих. Мы прибыли с дипломатической миссией к клану Казариных.

Он выдержал паузу, ожидая соответствующей реакции. В Донском городище фамилия Тумановых открывала любые двери. Но здесь, за сотни верст от дома, эффект оказался иным.

Стражник медленно поднял глаза. В них сквозило усталое раздражение и липкий, оценивающий интерес.

— Туманов, говоришь? — он сплюнул на брусчатку. — А хоть бы и сам Радомир Аракчеев. Мне плевать, чей ты сын, парень. Здесь Казакоград. Без подорожной грамоты и печати службы чаростражей вы — трое бродяг из Диких земель. Может, вы одержимые. Или шпионы. А может, просто беглые.

Андреас задохнулся от возмущения. Его лицо пошло красными пятнами.

— Ты смеешь сомневаться в моем слове? Я — чародей! — его ладонь окуталась слабым маревом, демонстрируя силу. — Требую пропустить нас немедленно!

Дурная идея.

Два арбалетчика на надвратной башне тут же вскинули оружие. Десятник лениво положил руку на рукоять тяжелого тесака, а его аура полыхнула грязным багрянцем агрессии.

— Чарами тут не размахивай, щенок, — прорычал он. — У нас своих чаровников хватает. Еще один фокус, и ты отправишься в яму до выяснения.

Андреас замер. Явно не привык, чтобы с ним так разговаривали. Он открыл рот, чтобы ответить что-то резкое, но тут вмешался Лютобор.

Он плавно выдвинулся вперед, мягко оттесняя Андреаса плечом. Движение было текучим, лишенным агрессии, но десятник мгновенно подобрался.

— Прошу прощения за горячность моего подопечного, уважаемый, — произнес Лютобор спокойным глухим тоном. — Долгая дорога, нервы, стычки с тварями. Сами понимаете. Мы не ищем проблем.

Наставник достал из-за пазухи небольшой мешочек и положил на стол, прямо поверх учетной книги.

— Это за оформление ускоренного пропуска. А документы... — он извлек из внутреннего кармана потертый, но сохранивший гербовую печать свиток. — Можете проверить.

Стражник взял свиток, развернул его, пробежал глазами. Потом взвесил мешочек на ладони. Его лицо смягчилось.

— Проверяющий Скуратов... Слыхал, — он хмыкнул, убирая золото в карман. — Ладно. Проходите. Но к чаростражам все равно загляните в течение суток. И скажи своему барчуку, чтобы нос не задирал. У нас тут народ простой, могут и укоротить.

— Благодарю, — кивнул Лютобор.

Он подтолкнул остолбеневшего Андреаса в спину, и мы прошли через массивную калитку под пристальным наблюдением стражи.

После месяца лесной тишины городской шум ударил по ушам, как оплеуха. Узкие, мощеные серым камнем улицы были забиты людьми. Кричали торговцы, грохотали телеги, где-то вдалеке звонил колокол. Запахи жареного мяса, нечистот, конского навоза и дешевых духов смешивались в густой, удушливый коктейль.

Улочки в Казакограде тесные, дома нависали над дорогой, верхние этажи почти смыкались, оставляя лишь узкую полоску неба, перечеркнутую фиолетовым мерцанием Купола. Архитектура отличалась от Донского: там преобладал белый камень и простор, здесь же все было темным, приземистым, укрепленным решетками и ставнями, словно каждый дом готовился к осаде.

— Ты видел? — прошипел Андреас, когда мы отошли подальше от ворот. Его трясло от унижения. — Этот хам посмел угрожать мне! Наследнику клана Тумановых!

— Он выполнял свою работу, — равнодушно бросил Лютобор. — Ни к чему играть в политику там, где работает только сила или золото. Запомни, Андреас: здесь твое имя стоит ровно столько, сколько ты можешь за него заплатить.

— Варварство, — фыркнул боярич, но спорить не стал. Его уверенность пошатнулась, но не исчезла. — Ничего. Главное — мы внутри. Сейчас найдем постоялый двор, приведем себя в порядок, купим нормальную одежду. А завтра отправимся к Казариным. Уж они-то знают, как встречать гостей.

— Конечно, — кивнула я, хотя в груди кольнуло нехорошее предчувствие. — Сначала найдем ночлег.

Через час мы нашли приличный постоялый двор с вывеской «Сытый вепрь». Двухэтажное здание из темного кирпича выглядело надежно, а из открытых окон тянуло запахом похлебки и свежего хлеба. У меня свело желудок — мы не ели горячего уже три дня.

Внутри толпился и шумел народ, обеденный зал был наполнен под завязку. Андреас прошел к стойке, бросив на деревянную поверхность одну из последних золотых монет.

— Три комнаты. Горячую воду. И ужин — лучший, что у вас есть, — важно распорядился он. — И чтобы никто не беспокоил.

Трактирщик, лысый толстяк с бегающими глазами, сгреб монету и расплылся в щербатой улыбке.

— Сию минуту, господин! Для таких благородных гостей — все по высшему разряду!

Андреас обернулся к нам, сияя довольной улыбкой.

— Видите? Я же говорил. Завтра мы предстанем перед князем Казариным, и все встанет на свои места. Гаяна, ты обретешь семью. Я договорюсь о защите. Мы будем в безопасности.

— Иди, отдыхай, Андреас, — устало ответил Лютобор, проверяя засов на двери своей комнаты. — Завтра будет трудный день. И не болтай лишнего слугам.

Я вошла в свою комнату и привалилась спиной к двери, оглядывая внутреннее убранство. Узкая кровать у окна, сундук, умывальник с кувшином и небольшое зеркало на стене.

Поднявшись, я подошла к зеркалу. Из мутного стекла на меня смотрела незнакомка. Худое лицо с заострившимися чертами, впалые щеки, обветренные губы. Светло-русые волосы спутались в колтун, в них застряли сухие веточки. Но самым страшным были глаза.

Светло-карие, с той самой красноватой горчинкой, они казались провалами в бездну. В них застыла тень Диких земель. На меня из отражения смотрело существо, которое научилось убивать, чтобы не быть убитым. Этот взгляд был старше меня на целую жизнь.

Я провела пальцами по щеке, стирая грязь. Под слоем копоти проступила бледная кожа.

Поверят ли Казарины, что я дочь Велимиры и Добромира? Примут ли меня? Поддержат ли в стремлении к справедливости?

Андреас уверен, что семья — это святое. Что кровные узы гарантируют любовь и принятие. Он судит по себе и своему идеализированному миру. Но я видела другую сторону: полное равнодушие к судьбам простых людей, приоритет клановых интересов над общими.

Я сняла куртку, оставшись в нижней рубахе, и плеснула из кувшина воды в лицо. Холодная влага немного остудила пылающую кожу. Я проанализировала свои ощущения. Тревога — холод в животе. Надежда — слабое трепетание в груди. Страх — напряжение в плечах.

Завтра я окажусь в дом, где родилась моя мать.

с Ты не одна, — прошептала своему отражению. — У тебя есть Лют и Андреас.

Я легла на кровать, не раздеваясь, положив кинжал под подушку. Привычка. Мягкая перина показалась жутко неудобной после твердой земли. Тишина комнаты давила сильнее, чем лесной шум.