Чтение онлайн

Это чувство напоминало гравитацию. Рядом с ним мир становился устойчивым. Его спокойствие гасило мою тревогу, его уверенность заполняла пустоту в моем невежестве. Андреас походил на ветер — порывистый, яркий, способный раздуть пожар. Лютобор был землей — тяжелой, иногда грязной, но надежной. И сейчас, в сердце Диких земель, мне нужна была земля под ногами, а не ветер в лицо.

— Спасибо, — сказала я, принимаясь за еду. — За то, что спас его. И за мясо.

Лютобор лишь коротко кивнул, возвращаясь к своему привычному бесстрастному состоянию. Маска снова опустилась, но теперь я знала, что под ней скрывается не бездушный механизм, а человек, несущий груз ответственности, который сломал бы любого другого.

— Ложись спать, — скомандовал он, подбрасывая в костер пару веток. — Я возьму первую стражу. Разбужу тебя через четыре часа. Туманова не трогай до рассвета, пусть восстанавливается. Завтра он нам понадобится вменяемым.

Я улеглась на лапник, завернувшись в плащ. Жесткие ветки кололи бок, земля дышала холодом, а где-то совсем близко завывала тварь, почуявшая запах живой плоти. Но страха не было. Я смотрела сквозь полуопущенные веки на широкую спину Лютобора, расположившегося у огня. Он сидел неподвижно, как изваяние, его силуэт четко вырисовывался на фоне мерцающих углей. Его меч лежал на коленях, готовый в любой момент покинуть ножны.

Закрывая глаза, я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую себя в безопасности. Не потому, что опасности не было, а потому, что между мной и тьмой стоял надежный щит. И этого было достаточно.

Пробуждение было резким, лишенным той сладкой неги, что бывает дома в пуховой перине. Реальность диких земель ворвалась в сознание тычком жесткого носка сапога в мое бедро.

— Подъем, — голос Лютобора звучал так, словно он и не спал вовсе, а просто стоял надо мной истуканом все эти четыре часа. — Твоя очередь на дежурство. Разбудишь меня через четыре часа.

Я поднялась, с трудом разлепляя глаза. Тело ныло после ночевки на жесткой земле. Ночи в диких землях прохладные, несмотря на дневную жару. Промозглая сырость пробирала до костей, заставляя зубы выбивать мелкую дробь. Я перебралась к костру, подкинув еще веток и вытянув руки над огнем, чтобы согреться.

Лют улегся на мое место и закрыл глаза, сделавшись неподвижным. Моментально уснул? Или же специально заставил себя отдыхать?

Смена выдалась спокойной, не считая жуткого воя тварей, рыскающих поблизости. К счастью, к нам они не подходили. Скорее всего, помог охранный контур.

Едва небо начало светлеть, как я тронула за плечо Лютбора. Он за четыре часа ни разу не изменил своего положения. Тело, должно быть, затекло, но наставник не показал виду. Он сразу открыл глаза и кивнул мне, давая понять, что проснулся. Поднявшись, отправился проверить охранный контур и заодно прогуляться до кустов. Я там уже побывала, справляя естественные надобности.

Андреас проснулся без побудки. Однако выглядел скверно: под глазами залегли глубокие синяки, кожа приобрела землистый оттенок, а движения были дергаными, лишенными привычной плавности. Он возился со своим рюкзаком, пытаясь затянуть ремни дрожащими пальцами. Встретившись со мной взглядом, тут же отвел глаза, будто стыдился самого факта своего существования после вчерашнего провала на реке.

— Держите, — Лютобор сунул мне и бояричу по куску черствой лепешки. — Жуйте на ходу. Здесь нельзя задерживаться. Ветер меняется, тянет сыростью из низин.

Завтрак получился скудным и безрадостным. Сухая лепешка царапала горло, вода из фляги отдавала тиной, но я заставляла себя глотать, понимая, что организму нужно топливо. Мы выдвинулись через пару минут, выстроившись в прежнем порядке: Лютобор в авангарде, Андреас в центре, я — замыкающей.

Лес вновь начал меняться. Деревья становились ниже, их стволы искривлялись, будто в судорогах, а подлесок исчез, уступив место влажному, пружинящему мху, из которого сочилась мутная вода при каждом шаге.

Мы спускались в низину.

Туман, стелящийся поначалу только у корней, поднимался выше, сгущаясь с каждым шагом. Плотный, молочно-белый, он совсем не походил на утренний пар, обычно стелящийся по-над рекой. Это был не тот легкий утренний пар, что бывает над рекой. Туман не рассеивался от наших движений, а будто бы обтекал нас, проникая под одежду. Видимость упала до десяти шагов, потом до пяти.

— Держаться вместе! — рявкнул Лютобор, но его голос прозвучал глухо, словно из бочки. — Не отходить ни на шаг. Андреас, положи руку мне на плечо! Гаяна, держись за Андреаса!

Я потянулась вперед, нащупывая куртку боярича, но пальцы схватили лишь пустоту. Туман сгустился мгновенно, отрезая меня от спутников белой стеной. Я сделала шаг, другой, пытаясь нагнать их, но вокруг простиралось лишь белесое марево.

— Андреас? Лютобор? — позвала я.

Собственный голос показался чужим, слабым писком тонущего котенка.

Ответа не было.

Я замерла, ощущая, как немеют пальчики на ногах, а грудь сковывает спазмом. Липкий, парализующий ужас поднимался из самых темных глубин подсознания. Туман не просто скрывал дорогу — он проникал в голову, опутывая эманациями Изнанки, скопившейся в низинах Диких земель.

Мир вокруг исчез: исчезли деревья, серое небо, земля под ногами. Я повисла в бесконечной, звенящей пустоте. Темнота и холод обступили со всех сторон.

Я почувствовала себя безумно одинокой. Это было мое личное проклятие, мой самый глубокий кошмар — остаться одной в чужом мире, где никто не понимает моего языка, моих чувств, моей сути. Я видела себя маленькой точкой в бесконечном вакууме, оторванной от всего живого. Лица Тихомира, Ирии, Славена стирались из памяти, превращаясь в серую пыль. Я забывала, кто я. Забывала тепло человеческого прикосновения. Оставалась только ледяная вечность одиночества.

Дыхание перехватило. Сердце забилось где-то в горле, гулко и больно.

«Это конец, — шептал вкрадчивый голос в голове. — Ты всегда была одна. Ты чужая везде. Ты умрешь здесь, и никто даже не вспомнит твоего имени».

Я зажмурилась, чувствуя, как по щекам текут слезы. Стеснение в груди стало невыносимым, мышцы превратились в камень. Комок в горле сдавил дыхание, на лбу проступили холодные капли пота. Никогда прежде я не осознавала, насколько мне сейчас страшно. Однако мозг продолжал работать и анализировать мое состояние, не взирая на опасность. Моя неспособность чувствовать сработала предохранителем и стала моим спасением. Я попыталась отделить физические проявления страха от своего «я».

«Это не мое, — пронеслось в сознании холодной искрой. — Навязанное. Этого не существует. Вокруг лишь иллюзия».

Кажется, помогло!

Я открыла глаза, всматриваясь в туман, как в ауру живого существа. Пустота никуда не делась, но теперь я видела ее структуру: сплетение тонких серых нитей магии, которые вибрировали, подстраиваясь под ритм моего сердца. Ментальный паразит. Туман питался нашими страхами, проецируя их обратно в усиленном виде.

Я закрыла глаза и сосредоточилась на точке покоя внутри себя — том самом «мертвом штиле», который пугал наставников в чарошколе. Я представила, как этот покой расширяется, выплескиваясь наружу ледяной волной. Не чары или дар хранителя, а ледяное спокойствие, чистое отрицание хаоса. Я не боролась с туманом, это невозможно. Но я отказывалась признавать его реальность.