Чтение онлайн

Хотела вспомнить какой-нибудь стих, но ничего подходящего в голову не пришло, я же не заучиваю всё подряд, как некоторые. Да и его бабушка стояла над душой с немым вопросом в глазах, следя за каждым движением моей руки.

Пришлось выкручиваться: "I gotta bulletproof heart, You gotta hollow point smile... We had our run away scarves...Got a photograph dream on the getaway mile". Я не была уверена, что не напутала слова, но это должно было сработать.

– Что это?
– с удивлением спросила бабушка, вглядываясь в английские буквы.

– Шифрованное послание, - очень довольная собой загадочно ответила я.

– А там нет ничего противозаконного? Вдруг кто из контролирующих органов увидит?

– Там всё законно, - честно ответила я.
– Кроме разрывающих пуль.

А когда выходила из подъезда, то в дверях столкнулась с симпатичной хрупкой женщиной одного со мной роста и яркими зелеными глазами, и я сразу поняла, что это Мила.

Молодая и стройная блондинка с длинными вьющимися волосами. Я придержала перед ней дверь, а она сказала "спасибо" и улыбнулась так лучезарно, будто солнечный свет разлился вокруг, в сердце тут же остро кольнуло чем-то теплым, близким и болезненно знакомым.

Кто бы мог подумать, что за такой ангельской внешностью может скрываться настоящий монстр. Мне жутко захотелось сделать ей что-нибудь гадкое, например, плюнуть в спину. Но я удержалась, лишь с силой захлопнув за ней дверь так, что весь первый этаж сотрясся.

Я шла домой в каком-то бессознательном тумане, когда позвонил Петров и позвал встретиться всем вместе. Но я ответила, что не могу вообще никого сейчас видеть, потому что десять минут назад мой мир перевернулся, и теперь никогда уже не вернется в прежнее положение.

==========

Глава 49 ==========

Дни тянулись мучительно долго. Не знаю, сколько их прошло. Три, четыре, неделя, словом, вечность.

Я всё время пыталась себя чем-то занять, но по большей части крутила записи про Капищено, которые выпросила у Петрова, смотрела и проживала всё заново. А когда очередной ролик заканчивался, то даже не замечала, как гаснет экран, и я запросто сижу в темноте и совсем её больше не боюсь.

Мне никто не звонил, ничего не рассказывал, новостей не было. Про Амелина не было, других же событий хватало с головой.

В среду, отчего-то просто посередине недели, в школе появилась Кристина Ворожцова.

Вначале я даже не поверила глазам, потому что она была одета как нормальный человек: в обычную синюю блузку и школьную юбку, и накрашена тоже, как нормальный человек, и волосы просто забраны назад, в обычный хвост. Но потом на перемене ко мне примчалась Сёмина и подтвердила, что это действительно Кристина.

И мы пошли искать Петрова, чтобы рассказать ему, но вместо Петрова натолкнулись на завучиху, она намеренно преградила нам дорогу.

– Девочки, - нахмурившись, сказала она.
– Так что же это получается? Что вы ни в чем невиноваты? И вы не доводили Ворожцову?

– Я же вам говорила уже, - ответила Настя.
– Помните, когда ещё Тоня в розыске была, и полиция в школу приходила. Они же вам мои слова подтвердили.

– Ну, не знаю, - задумчиво протянула завучиха.
– То ты, а то сама Ворожцова. Я с ней сегодня целый урок беседовала с глазу на глаз. Дикая история, я вам скажу. Поразительная. А ведь так по ней и не скажешь. Попрошу учителей, пока вам двойки не ставить. Пока.

– Спасибо, - сказали мы в один голос.

– А от такой ученицы нам, конечно, избавляться придется.

– Как избавляться?
– не поняла Настя.

– Ну, как, сейчас закончит свой девятый и пусть катится на все четыре стороны.

Кто знает, чего она может учудить в следующий раз.

– Нет. Зачем? Не нужно, - запротестовала Сёмина.

Я никогда не видела Матери Терезы, но если бы она выглядела, как Настя я бы ничуть не удивилась.

– А вот это решать не вам, - завуч двинулась дальше по коридору, негодующе качая головой и приговаривая:

– Какая ужасная девочка. Какой страшный человек!

И мы видели, как по дороге ей попалась учительница физики и завучика не переставая качать головой, принялась ей что-то энергично втирать. И голова у физички вскоре тоже начала негодующе покачиваться. Было ясно, что к следующему уроку об этом будут знать все.

– Ну, наконец-то, - вздохнул с облегчением Петров, когда мы на большой перемене сидели все в столовой.
– Амнистия.

– Угу, - Марков напихал за обе щеки кашу, и с трудом пережевывал.
– Мне уже математичка сообщила, что пятерку в четверти выставит. Но я сказал, чтобы не вздумала.

– У тебя и так пятерка во всех четвертях и в году, - заметил Герасимов.

– За неё-то я и бьюсь. Если нахаляву поставит, то я перестану напрягаться и скачусь аж до четверки.

– А я даже не знаю, как себя вести, - пожаловалась Настя.
– Со мной все резко стали разговаривать. Я к такому не привыкла. И про побег расспрашивают и про Ворожцову.

– Будут сильно допекать, зови меня, - предложил Петров.
– Я им такое расскажу...

Мне же болтать с ними было некогда, нужно было срочно переписать конспект по обществознанию, который мне вдруг снисходительно дала одноклассница.

Я сидела, спокойно писала и вдруг неожиданно поняла, что они больше не разговаривают. Никто больше не разговаривает. Как будто вся столовая замерла, так что было даже слышно как на кухне кипит вода.

Осторожно подняла голову. Перед нашим столом стояла сама Кристина Ворожцова, и все смотрели на неё как на материализовавшийся капищенский призрак.

– Привет, - тихо поздоровалась она.

– Привет, - ответили Настя и Петров.

– Я решила не выкладывать тот второй ролик.

– Мы и не рассчитывали, - ответил ей Марков.

– Я записала другой. Решила, что и так уже всем плохо и не нужно, чтобы было хуже, - сказала Кристина.
– В нем я просто извинилась и попросила прощения.

– Какая скукота, - Петров изобразил, будто зевает.
– Такое и смотреть никто не будет.