Чтение онлайн

А через год новый инцидент.

Какой-то очередной Милин мужик буянил тут, я уж не знаю подробностей, так Костик взял, и облил этого мужика уксусом. Прямо в морду плесканул. Ну, мужик сразу побежал заявление на него писать.

Тогда-то Мила и примчалась ко мне. Типа - дай денег, чтобы мужику этому заплатить, чтобы он заявление забрал.

Конечно же, я дала ей деньги, но при условии, что она устроит мальчика в нормальную школу и сделает всё, чтобы больше ничего подобного не повторилось. Иначе я лично напишу заявление на неё саму и потребую отъема родительских прав.

Мила поклялась, что всё исправит. И действительно, Костя пошел в школу и даже два года подряд отходил, кажется, седьмой и восьмой класс.

Но горбатого могила исправит и добрые люди доложили, что дочкины пьянки по новой начались.

Я поехала, чтобы поговорить с ней, но случайно встретила возле подъезда его самого, - она шмыгнула носом, вся покраснела, как от натуги и около минуты не могла произнести ни слова.

– Он почти ничуть не изменился, такой же славный, только бледный очень, и всё лицо в ссадинах и синяках, как будто беспризорник какой-то.

Я кинулась к нему, не сдержалась, заплакала после стольких-то лет. Но он лишь с удивлением посмотрел на меня, будто в первый раз видит, а когда я ему сказала, что я его бабушка, ответил, что это неправда, потому что его бабушка и дедушка умерли, когда ему было шесть лет.

Развернулся и ушел. И прямо в тот же день снова вскрыл себе вены.

Тогда я уже поняла, что ждать больше нельзя. Пошла и подала заявление на Милу о лишении родительских прав.

Но с судом у нас тоже всё не просто. Три раза у меня иск отклоняли из-за ерунды бюрократической.

Потом опрашивали соседей, учителей, врачей, чтобы собрать доказательства, что обстановка неблагополучная.

После ждала, когда приставы подключатся, в общем, пока всё это тянулось, произошло страшное. Костя убил человека. Какого-то дальнобойщика из Саратова.

Зачем-то вступился за дуру эту, да пусть бы её хоть раз в жизни как следует уму разуму научили. Потому что она до сих пор ничего не поняла.

На суде, правда, было доказано, что этот Воробьев сам Костика чуть не прибил.

У мальчика было четыре ребра сломано, плечо вывихнуто и множество огромных ссадин и кровоподтеков, адвокат показывал такие жуткие фотографии, что аж весь зал суда плакал.

Так что признали, что Костя ударил Воробьева бутылкой исключительно в целях самообороны, однако с учетом всей его прошлой суицидальной истории, всё равно отправили на принудительное психиатрическое лечение.

Там он около четырех месяцев провел, в сентябре только отпустили.

Милу, конечно, моментально лишили родительских прав, а на меня оформили попечительство.

У него оставалось ещё полгода ограничения свободы, и я собиралась забрать его и уехать обратно в деревню. Но тут это происшествие с той девочкой Кристиной, вы сбежали, и всё ещё больше усложнилось.

Из Пскова, под присмотром попечительских органов, его направили в московскую больницу, и теперь я вообще не знаю, отдадут ли мне его, и что с нами будет.

– Почему же?
– еле вымолвила я.

– Сейчас он в хирургии, но хотят в психиатрию переводить. Потому что он там ведет себя отвратительно и изводит всех. Его постоянно колют успокоительными. И если он не стабилизируется, если всё-таки его переведут в психиатрию, то учитывая обстоятельства, положат надолго и с печальными последствиями. Понимаешь, у него сейчас навязчивая идея, что ты должна прийти и забрать его оттуда.

– Я?

– Хорошо, что ты сама зашла, потому что я как раз собиралась тебе разыскивать. Чтобы ты поговорила с ним, объяснила.

– Я поеду прямо сейчас, - я с готовностью встала.

– К сожалению, это тоже не так просто. Сначала придется поговорить с врачом, чтобы они хотя бы на пару дней перестали давать ему лекарства, а то под ними он всё равно ничего не соображает.

– Я могу сама поговорить с врачом.

Она добродушно рассмеялась:

– Спасибо, не нужно. Но я очень рассчитываю, что ты уговоришь его вести себя прилично.

– Конечно, уговорю!
– уверено пообещала я.
– Он же не сумасшедший, только придуривается всё время, а кто не знает, тот его шутки не поймет.

Бабушка с благодарностью посмотрела на меня.

– Я очень рада, что Костя, наконец, нашел себе друзей. Ведь раньше всех избегал, точно прокаженный. Это я по рассказам учителей и одноклассников знаю. Говорили, что некоммуникабельный совсем мальчик. Неадаптированный.

– Слушайте их больше. Вам учителя такого наболтают, им лишь бы ярлык на человека налепить, а одноклассники друг друга в упор не видят. Всё у него в порядке и с коммуникабельностью, и с адаптацией.

– Да?
– её взгляд стал заинтересованным.
– Я ведь сама с ним только знакомиться заново начинаю. Столько всего наверстать и исправить нужно.

– А вот это у вас не получится, - прямо сказала я.

Наверное, вышло немного грубо, потому что во мне бушевало яростное негодование, так что пришлось сразу пояснить.

– Ему семнадцать. Он взрослый. Такое уже не исправляется.

Она согласно кивнула.

– Только очень прошу, не говори ему, что я тебе всё это рассказала, он может сильно обидеться на меня. Я ведь всё ещё надеюсь, что Костик согласиться поехать со мной. Знаешь, в деревне такой воздух, он всё-всё лечит. Даже душевные расстройства. Только из-за тебя теперь он, наверное, ни в какую не поедет.

– А где же его мать? Ушла?

– Нет, конечно. Я ведь не выгоню дочь на улицу. К тому же, Костя всё-таки любит её.

И мы договорились с Костиной бабушкой, что как только она получит согласие от врача, то сразу позвонит.

А напоследок она попросила написать записку, чтобы он поверил, что мы с ней действительно встречались. И это поставило меня в тупик, потому что Амелин всё равно не знал моего почерка.

Да и что я могла написать? "Веди себя хорошо" или "Слушайся врачей"? Меня бы саму от такого стошнило.