Чтение онлайн

В кафе было немноголюдно. Приятно пахло ванилью, кофе и свежей выпечкой, девушка в коричневом фартуке, стоявшая на дверях, приветливо поздоровалась со мной. И я тут же услышала громкий голос и смех Петрова.

– Привет, - я подошла к их столику.

Петров сиял. Он был в светлой рубашке и горчичном пиджаке, я уже отвыкла видеть его в чем-то кроме голубой толстовки. А тут он весь такой розовенький, чистенький, постриженный, на левой руке Настины фенечки. Когда он меня увидел, всё его лицо озарилось неподдельной радостью.

И Настя тоже засветилась. Она так сильно изменилась с момента нашего побега, я это и в Капищено замечала, но после того, как мы не виделись несколько дней, особенно бросалось в глаза. От зашуганности не осталось и следа, щёки приобрели естественный розовый цвет, глаза горели.

Перед ней стояла огромная чашка с шоколадом, и этот дразнящий аромат окутывал их всех троих.

Герасимов ел мороженое, и когда я подошла, медленно, немного исподлобья посмотрел, продолжая нести ложку с мороженым ко рту, а сообразив, что это я, так удивился, что ложку в итоге не донес, бросил обратно в креманку, вскочил и принялся обниматься.

Огромный здоровый Герасимов, чуть не задушил меня от радости. И если бы кто-нибудь до Нового Года сказал мне, что я так к нему привяжусь, то я бы презрительно рассмеялась тому в лицо. А тут, никак не могла наглядеться.

Петров тоже мигом вскочил, кинулся к нам, задел столик и расплескал Настин шоколад, но она даже слова ему не сказала, только крепко схватила меня за руку и настойчиво усадила рядом с собой.

– Тонечка, ты не представляешь, как мы волновались, ужасно волновались, но я всё равно не верила, что с вами могло что-то случиться.

И от умиления принялась расцеловывать меня.

– Это хорошо, - засмеялась я, потому что она очень щекотно это делала.
– Согласно твоей логике, раз ты за меня волновалась, то значит любишь.

– Конечно, люблю, - она обхватила меня за шею и крепко прижалась щекой к моей. Глубоко вздохнула.
– Вот бы ещё Марков нашелся.

– Нам тут Герасимов наотрез отказывается рассказывать, чем вы там три дня без еды и света в подвале занимались, - пожаловался Петров.
– Может, ты расскажешь? Мы же, ей богу, перепугались до жути все.

– А ничем не занимались, - при воспоминании о подвале по спине пробежал неприятный холодок.
– Шизели и подыхали понемногу. Это неинтересно. Кино бы снять не получилось. Бытовуха и скукота. Никаких тебе приключений. Ни призраков, ни снеговиков. Но зато натуральных эмоций, хоть отбавляй.

– Ты знаешь, да?
– Петров стыдливо поморщился.

– Да, - сказал Герасимов.
– Знаем, какие вы с Сёминой гнусные личности.

– Ну, ладно, честно, извините меня, но я ничего плохого не хотел - это же фактически игра была, - засуетился Петров, теребя фенечку.

– Люди, как объект искусства, значит?
– недобро поинтересовалась я.

– За такое морду бьют, - высказался Герасимов.
– Ты вот, реально понимаешь, что если бы мы тебя там застукали, то я бы тебя там собственными руками закопал?

– Конечно, поэтому не меньше вашего боялся. Боялся, что застукаете. Но искусство требует жертв.

– Таких, как Амелин, которого спустили с лестницы и в подвале из-за тебя заперли? И который, как честный дурак, считал тебя другом и поэтому не сдал. А когда его закрывали там, у тебя даже смелости не хватило сознаться, - я начала заводиться.

Петров виновато потупился.

– Но я же его выпустил.

– А то, что мансарда загорелась - это тоже игра? Где вообще граница у твоих игр?

– Точно, - поддакнул Герасимов.
– Там весь дом легко сгореть мог. И мы вместе с ним.

– Знаю, с мансардой у меня действительно косяк вышел. Я лишь подбросил эту газетную шашку на пол, должна была просто дымить, но так получилось, что она покатилась и попала на книги, - принялся спешно оправдываться Петров.
– А когда я понял, что там огонь занялся, и за водой помчался, то вы уже все понабежали. Но после того случая решил, что больше не буду ничего такого делать. Вообще. Клянусь. Настя может подтвердить. Я ей говорил.

Наши взгляды перекинулись на Настю.

– Ребят, пожалуйста, - едва проговорила она.
– Это честно всё несерьёзно, Петров хотел триллер снять. Там такое фактурное место, обстановка и сплошной натурализм, понимаете? Он сказал, что ни один актер не сыграет ужас и панику так хорошо, как это делала ты, Тоня, по-настоящему.

– Но ты же сама боялась, когда окно распахнулось. Я же видела. Реально боялась.

– Как раз после того случая, я и предложил Насте вас разыграть, - сказал Петров.
– Оно открылось, потому что я его плохо закрыл, когда снимал снежные узоры на стекле. Но ваша реакция была неподражаемой, честно. Я никак не мог удержаться. Простите. И потом, Тоня, после того, как Амелин мне запретил тебя пугать призраками, я больше так не делал.

– Вместо этого ты привязал меня к кровати.

– Это я, - призналась Настя.
– Ну, Тонечка, там же, правда, было очень скучно. Вот, чтобы ты сейчас вспоминала?

– Настя, ты в одном шаге от моего взрыва, - честно предупредила я.

Но она продолжила, точно не слышала.

– И потом, Якушин на меня тогда так зло наругался насчет Кристины, что мне очень захотелось, чтобы он тоже поверил.

– Знаешь, мне это как раз очень напоминает выходку Кристины. Типа - не со зла, ничего такого, игра, думать только о себе, благие цели . И если бы я не пережила подвал, если бы не думала, что больше никого никогда не увижу, если бы уже не попрощалась мысленно со всеми, то никогда бы больше с вами не разговаривала и ни за что не простила бы. Но теперь понимаю, что глупо тратить жизнь на то, чтобы обижаться на людей, которые мне нравятся, просто потому, что у них нет мозгов или детство в попе ещё играет.

– Значит, ты нас извинишь?
– тут же обрадовался Петров.

– Тебя извиняет только твой ролик. Он классный.

– А почему меня никто не спрашивает, обижусь я или нет?
– возмутился Герасимов.

– Ой, Герасимов, - Настя ласково похлопала его по руке.
– Мы уже столько раз друг друга прощали, что в тебе я точно не сомневаюсь. Ты - добрый и отходчивый.

– Ладно, - он криво и смущенно улыбнулся.
– Так и быть - прощаю. Тоня права, после подвала всё это как-то несерьёзно звучит.

– И после волка, между прочим, - многозначительно добавила я.

– Волка я не подстраивал, клянусь, - к Петрову мигом вернулось в шутливое настроение.

Но оказалось, что Герасимов ещё не знает про волка, и я стала рассказывать про то, как мы с ним дрались, и про то, какой Якушин герой.

А Петров похвастался, что был у него в больнице, и тот показывал ему страшные зашитые раны и предлагал показать всем, потому что снял их на камеру.