Чтение онлайн

И тогда я подумала, что Амелин наверняка поймет, когда я объясню, почему не смогла приехать.

Вот только связаться с ним по-прежнему было невозможно, потому что его бабушка хоть и забрала пару дней назад телефон из полиции, но по каким-то неведомым причинам каждый раз забывала его привезти. И мне казалось это диким. Как можно забыть про телефон?

С гостями пришлось маяться аж до девяти и послушно отвечать, что я покрасила волосы в красный, потому что это цвет революции.

А как только дверь за ними захлопнулась, я едва дотащилась до кровати, упала и моментально заснула. И так крепко спала в ту ночь, что даже утром, как будильник орал, не слышала его.

Когда же мама растолкала меня и поинтересовалась иду ли я в школу, вскочила и как полоумная вылетела из дома, не позавтракав, не накрасившись и не вспомнив про оставленный в папиной машине телефон.

==========

Глава 52 ==========

После седьмого урока я надеялась управиться за полчаса. Забежать домой, кинуть вещи, перекусить и поскорее ехать в больницу.

Но как назло, стоило только выскочить на крыльцо, ещё даже не застегнувшись, как я тут же натолкнулась на Якушина.

Пока он был на больничном, то иногда так делал. Приходил в школу, чтобы погулять с нами.

Поэтому, бросив на ходу, что Герасимов сейчас выйдет, а я очень тороплюсь, побежала в свою сторону, но Якушин окликнул и припустил следом.

– Погоди, Тоня, мне нужно с тобой поговорить.

– Мне некогда, - у меня в руках был большой бумажный икосаэдр, который в стиле оригами сделала Настя по моей просьбе, и который завтра нужно было сдать математичке.
– Говори по-быстрому.

– По-быстрому не получится. Это серьёзный разговор.

– Я вчера один день пропустила, а ещё и телефон папа забрал, в общем, плохо очень получилось. Давай, потом Саш, пожалуйста, - сбивчиво объясняла я на ходу.
– Честно. Может, вечером?

– Я что должен за тобой бегать?
– Якушин ворчал, но не отставал. На плече у него болтался рюкзак, точно он в школу учиться приходил.
– Ты можешь хотя бы остановиться?

– Нет. Потому что не умею мгновенно перемещаться во времени и пространстве.

И тут навстречу нам парнишка какой-то попался, одноклассник Петрова. Он поздоровался за руку с Якушиным и задержал его поболтать.

Так что я уже успела добежать до начала своего восьмиподъездного дома, когда Якушин всё-таки нагнал, шутливо натянул мне капюшон до носа и обнял за плечо, чтобы не убегала.

– Тоня, тебе, правда, нужно это знать. Это касается того, из-за чего ты так изводишься.

– Ну, говори же.

– Давай, я зайду на десять минут. Расскажу, пока собираешься.

– Тогда быстрее, - выкрутившись из-под его руки, я побежала к своему подъезду, но там, на тротуаре была раскатана целая ледяная колея, так что я, поскользнулась, проехалась ногами вперед и со всего маху опрокинулась на спину. Сменка в одну сторону, икосаэдр в другую.

Якушин, реально за меня перепугавшись, тут же кинулся проверять, не переломала ли я себе чего.

А мне в тот момент было не до него, потому что к моему несчастному икосаэдру неумолимо приближалась мощная старушенция с сумкой-тележкой.

И я уже мысленно представила неминуемую двойку по геометрии, как вдруг он, проследив за моим взглядом, стремительно бросился и выхватил многогранник прямо из-под ног старушенции.

От неожиданности та громко вскрикнула "ай" и принялась подскакивать с мелкими притопами, точно на раскаленной сковородке. Очень смешно подскакивать. Я не удержалась и начала смеяться в голос.

И тогда Якушин убедившись, что со мной всё в порядке, стал помогать подняться, но его кулон, который он упрямо продолжал носить, выбился из-под одежды и зацепился за верхнюю пуговицу моей куртки.

Так что очень неловкая ситуация получилась. И видимо у меня были такие глаза, что он стал испуганно просить не дергаться, ведь у него на шее швы, и всё может разойтись к "чертовой матери".

Поэтому мы аккуратно поднялись, и я спокойно, "без резких движений", распутала кулон. Якушин отдал мне спасенный икосаэдр, а я в знак благодарности дружески чмокнула его в щёку, и он сказал: "наверное, медведь где-то сдох".

Дома я быстро вскипятила чайник и погрела в печке вишневые слойки.

– В общем, тема такая, - сразу перешел к делу Якушин, раскрывая рюкзак.
– Помнишь, когда Петров вернулся за камерой? Зашел в палату, Амелина не было, ребята объяснили, что к нему сестра приехала, ну, он забрал камеру и обратно.

Начал спускаться по лестнице, а сверху голоса.

Петров, говорит, имя твоё услышал и остановился. А когда врубился про что разговор, то сразу камеру включил, ну ты же знаешь Петрова.

Смотреть там, конечно, нечего, а вот послушать стоит. Он мне в тот же день про это рассказал. И сказал, что ему самому неудобно к тебе с таким идти, типа он влезает не в своё дело.

А я вчера думал, думал и решил, что ты должна это услышать. Короче, вот камера, Петров никуда перезаписывать не стал. Сказал, что ты послушаешь, и он сразу удалит.

Якушин включил камеру. Изображения не было, только белый угол окна и кусочек черной ночи за ним, похоже, Петров оставил камеру на подоконнике, однако звук оказался довольно хороший.

"А ты знаешь, что бабушка ей всё выложила?
– женский голос был мягкий и довольно приятный.
– Про тебя и все твои подвиги. Про то, что ты психический и нервный. А потом слёзно умоляла сделать что-нибудь, потому что иначе ты или кинешься кончать с собой, или тебя в дурку посадят?".

"Ты специально сейчас всё выдумываешь, из вредности, - спокойно отозвался Амелин.
– Бабушка не могла ничего плохого рассказать".

"Я тоже подумала, чего там она может рассказать? Так, верхушечку айсберга. Ведь это не ей приходилось все эти годы мучиться с тобой. И что никто с тобой не смог бы справиться, что бы она там себе не воображала".