Чтение онлайн

— Нет, ты точно дурак! — губы Ириэль снова тронула улыбка, казалось, прежняя боль ее понемногу отпускает. — Почему ты не сказал мне? Во-первых, хетайлы из Гульхар только и ждали малейших отклонений. Магия, которую ты дал Рублеву — это уже отклонение. И очень серьезное! А во-вторых, ты не умеешь смотреть, мой мальчик! Даже в Аурлу никто не может смотреть правильно. Все они видят разное. Око всем показывает непохожую мозаику — она слишком зависит от смотрящего. Я знаю некоторые тонкости. Их мне передала мать. Мне передала — не Альхиору! И эти тонкости останутся со мной. Я ухожу из клана и не передам их никому. Я решила отпустить Будущее — оно меня больше не волнует.

— Ты говоришь очень серьезные вещи. Я потрясен, Ири! Даже не могу все это разом осмыслить. И признаю, я обманулся, — тихо произнес магистр. — Поверь, я не хотел, чтобы вышло так. Я просто обманулся с вашим чертовым Оком. Думал, ты слишком перестраховываешься, и тебе так спокойнее, не нужны лишние проблемы с нашими шалостями. Понимаю, это пустые оправдания, и теперь они не имеют значения, но очень не хочется, чтобы ты думала, будто для меня твои интересы так мало значат.

— Я знаю, — она кивнула. — Мы дружим пятьсот лет.

— Чем я могу тебе помочь? Ты только скажи, я все сделаю! — с душевным порывом заверил магистр.

— Уходи, — хетайла махнула рукой. — Мне нужно побыть одной. Придешь потом. И я помню о твоем юбилее. Он обязательно состоится. Проведем здесь, у меня, в Малруф. Все-таки в этом мире не так много дорогих мне существ.

— Можешь сказать мне кое-что по старой дружбе? — Весериус поднялся невысоко над аллеей.

— Спрашивай и уходи, — она даже не смотрела в его сторону.

— Каким будет твое последнее желание при выходе из клана? — решился магистр, сомневаясь, что дочь богини ответит.

— Не желание, а требование. Здесь нет секрета. Я потребую, чтобы они не трогали Рублева, — уверенно сказала Ириэль. — И тебя тоже. Тебе они мало что могут сделают, но Аппельсина способны убить.

— Он мой друг, — призрак вздохнул, точно человек. — Вот так странно, за такое короткое время.

— Он целовал меня. Слизывал со щеки мою кровь, — пальцы Ириэль едва ли не оставили след на твердой коре мертвого дерева. — Я этого не забуду. Я ясно чувствовала, что он готов умереть за меня. Это было что-то очень сильное. Поэтому хочу, чтобы он жил. А его торговый дом, планы по «Урал-Трансу» меня больше не интересуют. Передай ему, что все это больше не нужно. Пусть живет той жизнью, которая ему нравится, и больше не заботится об интересах Аурлу. Вот еще… — она подняла взгляд к темно-серому небу. — Пусть он появится здесь на твое пятисотлетие. Хочу его видеть. Почему здесь есть Тихомиров, а его нет? Это неправильно.

— Он уже приглашен. Спасибо, дорогая! Я очень благодарен, что ты думаешь обо мне. В этом мире лишь одна богиня — это ты, — с совершенной искренностью сказал магистр.

— Замолчи! Не хочу слышать сладкие речи! Уж слишком горько от них становится потом! Скорее убирайся с моих глаз! — она вытерла слезы, которые неожиданно проступили.

Конечно, эти двое — не чета пермской братве, с которой я пересекался почти каждый день в прошлой жизни. Не чета, но борзость в этой парочке имелась. Я хотел сразу зарядить младшему в пятак — без всяких изысков, тупо кулаком в нос. Хрящ я бы ему точно сломал первым нежным касанием. Однако мне стало интересно, кто же эти черти, и в чем вопрос. Тот, что с тростью, даже близко не походил на местного отморозка. Трость его украшал серебряный набалдашник, видно, дорогой работы. Дело конечно не в трости, а во взгляде. Кое-как я умел читать взгляды: глаза тех, что вышли из братвы, отличу, как бы их владелец ни приоделся, какие бы цацки при себе ни держал.

— Не-а, я не понял, — ответил я младшему. — Давай, по порядку: какого хрена вам надо и отчего так невежливо начали разговор?

Все еще мило улыбаясь, я бросил лишь мимолетный взгляд на Самгину — увидеть ее здесь не ожидал. Вместе с Картузовым она остановилась шагах в десяти от нас.

Оставив лоток, к нам торопливо подбежала Даша Трохина и негромко сказала:

— Барин, это же Собачеевы. Они с вашим отцом по продажам договаривались! Одежду вам продавать нельзя. Позволили только халаты не дороже трех рублей.

— Вот! Мадмуазель и то больше ума имеет! Все помнит даже по ценам! — усмехнулся тот, что помоложе.

И я начал вспоминать. Молодого мужичка в модном бордовом сюртуке — его звали… Петром. Точно: Петр Ефимович Собачеев. Хотя мой отец был намного старше этого наглеца, обращался он к нему вежливо, по отчеству. Второй, что с легкой сединой Спиридон Ефимович. В общем, два брата-дегенерата, купцы второй гильдии, борзые, задиристые, в нашем районе пытались устанавливать свои правила торговли. Будто их крышевал кто-то в местной полицейской управе, и имели они связи с какими-то мелкими бандюганами.

Анна сунула руку в сумочку и нащупывала рукоять револьвера. А зря: ее «Макс» сейчас был штуковиной совершенно лишней. Что-то невнятное сказал слева от меня Картузов Самгиной. Подошли какие-то неизвестные мне личности, наверное, просто прохожие.

— Короче, чо надо? — я шагнул вперед, опасно глядя прямо в глаза младшему.

Мой прямой взгляд, взгляд без капли робости, явно сбил Петеньку с толка.

— Слухи дошли… — ответил он с заминкой и попытался вернуть свою наглую ухмылку. — Дурные такие слухи, будто вы тут решили снова одеждой торговать.

— Да, решили, — кратко отозвался я. — Именно я решил.

— Ты решил?! Нет, Спиридон Ефимович, ты слышал?! Он так решил! — воскликнул младший, глянув на брата и повернулся ко мне, снова борзея: — Мы с твоим отцом-покойничком решали иначе: торгуете здесь чем хотите, кроме одежды и живете спокойно! Или не хочешь спокойно?

Брат его, не сводя с меня глаз, похлопывал набалдашником трости по ладони:

— Вот мы зашли напомнить о договоре, пока по-хорошему.

— А ты ничего не попутал? — усмехнулся я. — Со мной не было никакого договора. Чем я буду здесь торговать, не твое собачье дело. Это раз. А два — это… Это ответка за батю! — как и собирался, я сунул ему кулаком в нос.

Сука, он еще и сопливый — брызнула не только кровь, но и сопельки на костяшки моих пальцев! У Петра Ефимовича от удара голова резко гульнула назад. Братец его опешил, замахнулся тростью.

Ну дурак! Кто же так тростью бьет! Резко отклонившись вбок, я перехватил ее на излете, вырвал из руки Собачеева-старшего и переломил о колено. О чем тут же пожалел: древесина тросточки хоть и была тонкой, оказалась неожиданно крепкой — мне вышло больно.

— Пшли вот отсюда, щенки облезлые! Вон! — свирепея, произнес я, бросил обломки трости в морду Спиридона.

Сделал шаг назад, меняя стойку. С пол-оборота взмахом ноги, дотянулся пяткой до его отвисшей челюсти. Он только руками неуклюже всплеснул, пошатнулся, громко перднул и сел на задницу. Младший Собачеев оторвал окровавленные руки от морды и заорал:

— Ну ты нарвался! Конец тебе, гнида! Раздавлю! — при этом сам трусливо попятился.

— Вот же ублюдок! — я рассмеялся, повернувшись к Ольховской.

Анна стояла рядом, довольно улыбаясь и сохраняя удивительное спокойствие. Револьвер она так и не вытащила, хотя ее ладонь еще что-то делала в сумочке, и глаза были по-боевому внимательны.