Чтение онлайн

Вообще, разумнее признать, что их схожесть — это всего лишь самообман. Рублев — это Рублев. Не надо его ни с кем сравнивать и выдумывать причины в особом отношении к нему. Оно, это отношение, просто есть. И оно становится особенно особым — вот такая игра слов, за которой вряд ли есть смысл. Наверное, она — дочь самой Малвии, богини, никогда не славившейся милосердием, может простить ему очень многое. Ириэль даже хотела снова предстать перед ним и снова посмотреть в его глаза. Нет, в них сейчас в них не будет раскаяния, ведь больше нет крови на ее лице, и жуткая рана давно затянулась, хотя ее последствия еще долго будут мучить Ириэль.

У выхода из дворца хетайла встретила Лорри — свою служанку, ту, что из присягнувших ведьм — и спросила:

— Весериус не вернулся?

— Нет, равная Ночи! Но мы ждем его. Уже вышли все сроки, — ответила ведьма с низким поклоном. — Очень ждем!

— Как появится, направь ко мне. Не говори ему, в чем дело. О произошедшем на совете клана тоже ни слова, — распорядилась Ириэль. — Все это хочу донести сама! Хочу видеть, как это он воспримет! Проклятый призрак! Для него нет ничего святого! — сердито сказала она и открыла дверь неуловимым движением руки. Вышла и подумала, что она все же сейчас не права: почти пять сотен лет они знают друг друга. С ним и раньше было много проблем, иногда таких, что они потрясали основы Аурлу, но и пользы от него было очень много лично для нее.

За стенами дворца, который чаще называли замком из-за башен по углам, стало прохладно. Так всегда случается к ночи — холодный воздух тянет с темных гор, возвышающихся на севере. Темно-красные цветы, что росли вдоль аллеи, печально покачивались в дыхании северного ветра. Он же развевал длинные волосы Ириэль, снова иссиня-черные; шуршал в листве вековых дубов. Понаблюдав с минуту за полетом черных птиц, что уносили с пастбищ овец, хетайла пошла к пруду. Где-то там Нэнси, Аксинья и Даша должны были разжечь костер. Они же развлекали Тихомирова, судьбу которого Ириэль пока не определила.

Был такой момент, когда хетайла даже подумала, что может себе позволить переспать с ним. Да так, чтобы об этом будто случайно узнал Альхиор. Разумеется, не делать это явным намеренно, а просто не стараться скрыть свой каприз, и тогда судьбу режиссера пусть определит случай. Если карты Судьбы лягут так, что Альхиор узнает, то брат придет во гнев и убьет Стаса.

Такая мысль посещала Ириэль, когда в ней было слишком много то ли обиды, то ли злости. Иногда злость клубилась в ней, точно темный туман в пропасти Каррах-Хем на востоке Северных гор. В те минуты дочь Малвии даже подумывала спросить театрального режиссера, готов ли он провести ночь в ее постели, зная, что в скором времени его может убить Альхиор. Интересно, что бы ответил режиссер, который привык к играм на сцене и сам определял их правила? Какова сила его желания обладать ей, и готов ли он рискнуть ради этого жизнью?

Но злость в хетайле быстро улеглась — Ириэль решила не рисковать так жизнью этого глупого человека и отдать его на развлечение ведьмам. Тем более, он хотел познакомиться с их ритуалами, повадками и, конечно, их телами, такими привлекательными, доступными, жадными до любовных утех. Пусть знакомится — дочь богини Ночи такое одобряла. Пусть унесет отсюда дух их безумия — быть может, он поможет ему создать действительно необычный спектакль в Савойском театре. Ириэль любила искусство, в том числе и сценическое. Может быть, поэтому в замке Малруф иногда появлялись поэты и художники, певцы и музыканты. Некоторые оставались здесь навсегда; другие возвращались в мир людей, обогащая его великолепными легендами и тем, что позже называли вымыслом.

Размышляя о судьбе Тихомирова, Ириэль подумала, что она сама могла бы появиться на премьере в театре. Открыть портал прямо на сцену и там, на глазах у многих сотен зрителей принести в жертву одного из негодяев, служащих Ордену Эргонта. Почему бы и нет? Это будет красивое и яркое зрелище, которое никого не оставит равнодушным. Причем будущую жертву не потребуется тянуть через портал, что очень непросто. Можно устроить так, чтобы нужный человек оказался в зрительском зале на одном из первых рядов. В этом ей легко поможет Ольховская или Тихомиров.

Такие забавные и пустые мысли приходили теперь к Ириэль. Она не хотела думать ни о чем серьезном, потому что серьезное стало слишком мрачным или ей безразличным — это зависит от того, в какую сторону посмотреть. К примеру, сила Аурлу, будущее клана и мозаика грядущего ее перестали волновать разом в один день. На смену этим великим волнениям, занимавшим ее не одну сотню лет, пришли какие-то мелкие интересы, подобные тем, в которых обычно копошатся люди, чья жизнь коротка, словно полет мотыльков, стремящихся к свету факела. Ириэль решила, что она совсем отвернется от клана. Отвернется навсегда. Не питать его больше своей энергией, вещать о мозаике будущего, взамен перестанет получать силу Аурлу. Она просто уйдет в тень — там ее место. И затем превратится в некотором смысле в человека. Нет, жизнь ее будет длиться гораздо дольше, чем человеческая, но это станет единственным отличием Ириэль от, скажем, пани Ольховской.

Прежде, чем идти дальше, Ири свернула с аллеи и подошла к стволу огромного сухого дуба. Дерево погибло давно — несколько сот лет назад. Не превратилось в трухлявый пень лишь потому, что что так решила хозяйка этих владений. Подойдя к дереву, Ириэль положила ладони на его шершавую кору — она почти обратилась в камень. Хетайла стояла так долго, закрыв глаза, вспоминая, что это дерево когда-то она посадила сама, подобрав в лесу понравившийся ей желудь. Быть может, в этом дереве осталась часть ее души, которая тоже засыхала.

— Владычица Тени! — услышала Ириэль голос Лорри, но не шевельнулась — ей сейчас прикосновение к дереву и обращение к своей памяти казалось важнее.

— Весериус вернулся! Только… — продолжила служанка.

— Что «только»? — дочь богини Ночи открыла глаза и повернулась.

— Он все знает. Уже виделся с Дэйлом и, кажется, с вашим братом, — понизив голос, доложила ведьма. — Говорят, Альхиор излил на него свой гнев. Они дрались.

Виделся, так виделся — хетайла эту новость приняла холодно, потому как все больше холода теперь было в ней. А то, что виделся, так это может к лучшему — не придется слишком много говорить. Что касается Альхиора, то как он посмел лезть в ее дело!

— Уйди, Лорри, — приказала Ириэль, видя, как над аллеей плывет светлое облачко, превращающееся в магистра Весериуса. Видно, что маг немало пострадал — хетайла чувствовала, какими жидкими стали его защитные слои и слаба сердцевина его существа.

Весериус же, приближаясь к ней, понимал, что сейчас ему предстоит умереть еще раз. Не то чтобы это пугало магистра, просто накатывало огромное сожаление. Он не думал, что его вполне себе нормальные человеческие пристрастия обойдутся так дорого для Ириэль. И слава богам, что она пощадила Рублева — за него Весериус переживал больше всего, с того момента, когда на него обрушились последние неприятные новости.

Баронесса так и стояла у края кровати. Платье наполовину покинуло ее тело, пальцы гладили мои волосы и плечи.

— Тише, ирландец. Не надо… — Ольховская прижала мою голову к своей обнаженной груди. — Все, хватит!..

— Ань… Почему? — я сжал губами розовый и нежный сосок. Что значит «хватит», когда я только вошел во вкус, и все только начинается!

— Оставь это на ужин. Я не хочу… — она подняла мой подбородок, заглядывая в глаза, спросила: — Не хочу в спешке. Хорошо? Ты хотел поужинать со мной еще перед Иванградом. Вот можно сегодня. Можно это сделать у меня. Хочешь? Или пойдем в ресторан и продолжим вечер здесь. Уж за Сехмет можешь не переживать.