Чтение онлайн

Когда баронесса закончила рассказ, я с сожалением добавил:

— Выходит, Ириэль в ту злополучную ночь пострадала дважды. Первый раз от огня мага, второй раз от меня. Мне очень жаль. Мне больно, что так. Хоть мы мало знакомы, я её причисляю к своим подругам, — на миг та сцена, когда хетайлу отнесло в противоположный конец комнаты с дырой в животе, снова появилась перед моими глазами. Видя недоумение Ольховской, я пояснил: — Ань, когда она меня душила, я, уже задыхаясь, ударил ее магией. Весериус научил меня кое-чему. В общем, сильно ударил. Так, что у нее разорвало часть тела, и отнесло ее черти куда. Я испугался, что она умрет.

— Ирландец! Зачем ты снова врешь?! Ты постоянно мне врешь! — возмутилась Ольховская, стукнув о блюдце кофейной чашкой. — Герой, курва мачь! Естэс хоры умыслово? Ты же не маг, Саша! Ты совсем не маг! То, что ты умеешь выходить из тела и то, чему тебя научил призрак лишь за несколько дней, не делает тебя сильным магом! Как мог ты разорвать тело хетайлы?! Ох, Аппельсин, ты хоть сам понимаешь, что сейчас говоришь невозможные глупости?!

— Ань, ну… — я не знал, что ей сказать. Пробить в стене дырку к ее соседям, чтобы поверила?

— Что, «ну»? Если бы так было, то Ириэль, по-твоему, тебя бы простила? Просто так бы ушла с разорванным телом? Сказала бы: «Поделом мне, зря приходила душить такого непобедимого героя?» — с насмешкой вопросила художница.

— Хорошо, не веришь — потом сама у нее спроси при случае, как было, — сказал я, допивая вторую чашечку кофе. Хотелось добавить про Полину, трижды огревшую Ириэль табуреткой — но о тетушке я решил не говорить до тех пор, пока Анна сама не прижмет меня с этим вопросом. Глотнул еще кофе и поспешил сменить тему. — Не боишься, что эти, с Ордена, как их там… Тебя где-нибудь подкараулят, когда рядом не окажется Ириэль?

— Ордена Эргонта, — дополнила меня баронесса. — Я не совсем поняла, кто они такие, но Ириэль сказала, будто все из них, что знали о моей помощи хетайле, мертвы. Все, кроме зеленомордого, а тот как бы не в их Ордене. Он лишь собирался продать им через посредника какую-то магическую штуковину. Пан Аппельсин, я не привыкла жить в страхе, — она встала и подошла к окну, достав сигарету. — Наверное, потому, что с ранней юности жила под разными угрозами в адрес Анджея, — продолжила Анна. — Часть этих угроз была направлена на меня. Несколько раз меня угрожали убить за дела Анджея. Однажды меня даже украли. На улице среди дня затолкали в карету, и я провела две ночи с не очень милыми людьми. Лишь на третью ночь мой брат нашел их и вознаградил каждого. Так было в Варшаве. И в Москве моя жизнь тоже редко была спокойной. Сам знаешь, мы с тобой перешли дорогу Малевичу и Борецкому. Они мстительны и еще проявят себя.

— Тем более. Ань, нам нужно держаться вместе. Я очень беспокоюсь за тебя, — я тоже встал, наблюдая, как она подносит к губам незажженную сигарету.

— Понимаю, куда ты клонишь, — усмехнулась Ольховская.

— Очень хорошо, что понимаешь. Надеюсь, ты при этом понимаешь, что я прав, — я обнял ее левой рукой, правой забрал сигарету и поцеловал в шею.

Долго. Так, что почувствовал трепет в ее теле. Я уже знал, что шейка у пани очень чувствительное место, и было сейчас искушение поиграть в вампира.

— Пойдем, я покажу «Яна Лею», — вырываясь, сказала баронесса. — Не могу поверить, что у меня есть такой клинок. Вряд ли подобным может похвастаться императорский арсенал.

Художница повела меня в спальню. Свое оружие она почему-то хранила там, развешанным на стенах. Кажется, что-то еще стальное и остренькое имелось у Анны в комоде и гардеробе — странное место для смертельно опасных предметов, но Ольховская вся состоит из странностей.

В холодном оружии я понимал мало, но клинок, подаренный демоницей, даже у меня, хренового знатока подобных вещей, вызвал восторг. В самом деле, оружие на редкость красивое, необычное, легкое и удобное в руке. То, что им Анна разрубила стальной палаш, решительно потрясало. И я готов был поверить, когда она сказала, что «Яна Лея» без труда пробьет стальную броню любой прочности.

— Нет, ты не веришь! — с легким возмущением сказала Ольховская.

— Отчего же. Если ты так уверена, то и мне ничего не остается, — моя рука обвила ее талию, а глаза покосились на кровать, потом вернулись к ее лицу.

— Что ты задумал, Аппельсин? — баронесса откинула голову назад, с едва заметной усмешкой поглядывая на меня.

— Разве так важно сейчас спешить в театр? — я поцеловал ее, долго. С вожделением чувствуя, как отзывается ее тело встречным желанием.

На мой вопрос Анна не ответила, а когда я расстегнул первую пуговку ее платья, баронесса уронила шпагу на кровать.

— Тихомиров пропал. Его надо найти… — простонала Анна, закрыв глаза и позволяя моим пальцам расправляться с ее застежками.

Ириэль шла по длинной анфиладе замка Малруф, мимо причудливых рельефов на стенах, сложенных в особые знаки, мимо изваяний богов и демонов. Кажется, некоторые из них были вовсе не плодами мастерства Дкуоритта, а живыми существами, обращенными в камень. Давно это было. В те времена, когда ей и Альхиору многие поклонялись на Антаре, а ее матери строили храмы в городах Иллейской империи, возводили алтари в Фалнере, в холодных и скалистых землях Лаврита. Теперь другие времена и другой мир, но на сердце вернулась прежняя печаль.

Как ни странно, связана она вовсе не с тем, что клан Аурлу низложил ее вчера. И Улирон, и Дэйл даже посмели поднять на нее голос. Обвиняли, что она слишком мягка и беспечна. Еще в том, что в ней много того, что люди называют «человечностью». Не поддержал дочь богини Ночи даже Касхор, для которого она многое сделала в прошлом. И Альхиор! Альхиор! Он в ее защиту не сказал ни слова. Брат… Молчал, глядя куда-то в сторону, когда остальные больно кусали ее, вспоминая даже незначительные неудачи прошлого.

Когда Ириэль это надоело, она молча встала и покинула зал, где проходил совет. Так обычно не поступают: ни один член клана не имеет права покинуть совет лишь по своему желанию. Дэйл пытался ее остановить, но она его оттолкнула и открыла портал. Портал прямо в зале! В святом месте Аурлу! Прежде такое себе не мог позволить тоже никто!

Так было вчера. Теперь дочери Малвии больше нет дела, что происходит в месте, которое она считала своим домом долгую череду веков. И все двенадцать членов их небольшого, но влиятельного клана для нее больше не существуют. Причем, Альхиор здесь не исключение.

Сейчас Ириэль заботило другое: почему она тоже стала мысленно называть Рублева паном Аппельсином. Какая мелочь и какая глупость! Но как случилось, что она простила его, вместо того, чтобы вытянуть из него жилы, после того, что он с ней сделал!? Почему перед ее мысленным взором появляются его полные раскаяния глаза — те глаза, которые она видела, когда он гладил ее волосы и целовал окровавленные щеки и губы. Возможно, причина в том, что Аппельсин стал для нее похожим на одного человека, знакомого еще с Антары. Да, он был лишь отчасти похож внешне; отчасти каким-то особым духом, наполнявшим бренное тело, в котором не было ничего особо привлекательного. Наоборот, эта мнимая схожесть должна вызывать возмущение и злость, но никак не желание простить его. О, Великая Мать-Тень, как такое может быть?! Происходящее не помещалось ни в голову, ни в душу. Или душа ее так слаба, что ее начинают терзать подобные мелочи?