Чтение онлайн

Не знаю, поняла ли баронесса мой незнакомый в этих краях сленг, но ситуация вдруг разрешилась так: Даша увидела меня и, говоря что-то донимавшему ее мужику, указала на меня. Потом громко сказала:

— Александр Васильевич! Алесандр Васильевич! Они вас спрашивают! Грубят и требуют, чтобы я сказала, когда вы тут бываете и где живете!

— Ах, требуют, еще и грубят! Так вот я тут! Уже три минуты как тут! — столь же громко ответил я и двинулся навстречу неприятным гостям. — Чего хотели?

— Надо же, Рублев младшенький. Не признаешь, что ли? — тот, что в темно-бордовом сюртуке — ныне сильно модной расцветки — осклабился.

На вид ему было немногим за тридцать. Глазки быстрые, наглые. Кажется, я такого где-то видел. Вернее, не я, а прежний Рублев. Его память отозвалась тревогой и даже страхом.

— Не признаю. Ну-к, представься, кто ты, демон? — я тоже осклабился.

Второй, тот, что постарше, с легкой сединой в лихо зачесанном назад чубе, подходил молча, отмеряя шаги, постукиванием трости. Кому-нибудь со стороны его приближение могло показаться грозным.

Анна даже щелкнула замком сумки, где лежал «Макс».

— Кто я? Ты совсем что ли не помнишь? Не помнишь, как я твоему дурачку-отцу объяснял здесь, что к чему? — тип в бордовом сюртуке перестал ухмыляться. — Батя твой, хоть и тупой был, но понял. Ты, видно, нет.

Я увидел, как из дверей нашего торгового дома вышел Картузов. Следом за ним выбежала Самгина.

Магистр завис в нескольких метрах от нее. Он помнил историю этого очень старого, теперь уже мертвого дуба. Как же трогательно, что Ириэль встретила его именно здесь! Активировать защиту Весериус не стал: пусть будет, что будет. Ведь для него есть истина, которая выше хетайлов и выше самых высоких богов. Она в том, что любая жизнь — это игра, и смерть лишь один из элементов игры. Если смотреть на происходящее из вечности, то и потуги хетайлов, и усердие людей, и старания богов — все это в сумме одинаково пустая возня. Хочешь играть в это — играй, но всегда держи в голове эту великую истину, и тогда, в этой глубокой осознанности ты найдешь основу истинной силы.

Эту незыблемую правду всех миров открыл ему когда-то Астерий. Она очень проста. Проста настолько, что иногда становится смешно. Но при всей ее простоте ее не могут принять ни боги, ни демоны, ни хетайлы. Людям сложнее, потому что мало кто из них способен в текущей жизни заглянуть по ту сторону смерти и смотреть из нее глазами вечности. Однако парадокс в том, что именно люди — пусть лишь некоторые из них — приняли эту истину и живут в ней, в сознании соединившись с вечностью.

— Ты негодяй… — тихо сказала Ириэль, не глядя на него. — Знаешь, что меня низложили? Знаешь, да?

— Ири, прости, — Весериус как мог уплотнил свое тело, хотя сил на это после встречи с Альхиором осталось не много. — Я все знаю. Вышло так, встретился с твоим… — он не стал договаривать последнее слово.

— Хоть понимаешь, что я теперь никто? — так же тихо сказала дочь богини. — Я просто бледная тень. Я была первой в Аурлу, стала последней. Кажется, мне даже плевали вслед, когда я уходила из зала совета.

— Ты самая прекрасная женщина всех миров, — не согласился с ней призрак.

— Я хотела тебя убить, но теперь не хочется даже кричать на тебя, — горько сказала она.

— Ири, прости, — повторил магистр с искренним раскаяньем. — Я — дурак! Старый дурак! Ты же понимаешь, что есть эта жизнь… Она просто игра. Я сыграл в нее так, как смог.

— Не смей говорить при мне его словами! Это для вас игра! Для меня жизнь — это Жизнь! Только иногда сожалеешь, что для хетайлов она почти вечна. Хочется просто умереть. И если возродиться, то не помнить себя, не помнить всех тех, кто тебя окружал. Не помнить, кто причинял боль! Кто тебя предавал! Кто со слезами на глазах говорил, что любит тебя, а потом оказывалось, что все это было, видите ли, просто игрой. Игрой в жизнь! Всех вас не помнить! Вы все считаете, что живете в огромном театре, — в этот миг она подумала о Тихомирове и разозлилась на него тоже. — Я хочу умереть! Хочу, но не могу! Ты знаешь, что сделал со мной твой Рублев? Большой игрок! Как же больно!

— Все знаю. Я все понимаю. Чувствую твою боль. Только ты же его простила? — в голосе магистра послышалась настороженность.

— Простила… Странно, да? И хочешь еще немного странного и болезненного? — хетайла медленно подошла к нему. — Я и тебя простила. Еще до того, как ты появился здесь. Что-то сломалось в Ириэль… Еба*ая демоница… — ей неожиданно вспомнились слова Рублева и от этого стало совсем горько. — Он меня назвал «еба*ой демоницей»! Твой «большой игрок»!

— Что ты такое, говоришь? Ири… — Весериус протянул к ней свои бесплотные руки. — Что с тобой происходит?

— Происходит… То, чего не может быть в мозаике грядущего. Происходит! А еще я решила уйти из Аурлу — завтра сообщу им об этом и согласно традиции потребую исполнить мою последнюю волю, — она отогнала призрака движением руки. — Для меня больше нет Аурлу. Нет их интересов, как нет интересов любых иных хетайлов, демонов или богов. Сказать тебе кое-что невозможное? Все сломалось! А что не успело, я доломаю!

— Ты меня пугаешь. Лучше бы ты кричала. Лучше бы ты снова попыталась разорвать мои оболочки! — сейчас магистр чувствовал себя особо неловко. Даже гадко. Хотелось исчезнуть. Хотелось тоже умереть, превращаясь в частицы первородного Хаоса. Подобное чувство столь глубоко он переживал, лишь когда был человеком. Даже как-то сжалось там, в области живота, которого теперь не существовало.

— Тебе не нравится тихая Ириэль. Моя мать — Ночь и Тишина. Моя мать — Луна и колдовской шепот. Я умею возвращаться к истокам, — ответила она, и снова стала тихой, голосом, похожим на шелест сухих листьев, произнесла: — Я стояла у этого дуба, который мне дорог. Ведь он почти твой ровесник. Тогда ты только расстался с человеческим телом, витал вокруг меня, содрогаясь от человеческих эмоций, я положила в землю желудь и пожелала, чтобы здесь выросло дерево. Ты все это видел. Этот дуб отчасти и твой.

— Да, помню. Тогда меня это очень тронуло. В тот день я понял, что в твоем сердце гораздо меньше жестокости, которую тебе приписывают люди. Ири, выслушай, я должен объяснить насчет обмена телом с Рублевым. Тебе мои слова не нужны, но они нужны мне, — сказал Весериус. — Ты знаешь мои слабости. Мне хочется, иной раз невыносимо хочется пожить человеком. Обычно такое случается после трудностей на тонком плане.

— Но при этом надолго тебя не хватает, — на лице Ириэль проступила улыбка. Едва уловимая, с тенью насмешки, но все же улыбка.

— Да. Такие странности. Я же не… — он чуть не проговорился, чуть не сказал: «Я же не Астерий», но вовремя спохватился. — Рублева тело мне особенно интересно, хотя мог бы для недолгих игр найти другое. Суть не в этом. А в том, что я тайком от тебя смотрел в Око Тхарди. Следуя постулатам твоей книги, строил свои вопросы, задавал их Оку и смотрел в него. Я не увидел, чтобы мое нахождение в теле Рублева вызвало заметный сдвиг. Он мог случиться, если бы я, находясь в его теле, принимал решения по его торговым делам. Остальное не вызывало событийных отклонений. И могу уверенно сказать, «Урал-транс» по-прежнему оставался главным узлом событий. К нему пучками сходились лучи Нарли. Я это видел, дорогая! Почему вдруг все перевернулось?