Чтение онлайн

— Ну, ну, всполошились! — проскрипел глухарь,— В тёплые земли лететь ещё не к спеху. Сколько здесь в лесу орехов, 51Г0Д… Неужто всё мышам и белкам оставить?

Вернулась кукушка:

— Глухарь орехи щёлкает, лететь на юг, говорит он, не к спеху.

Послал тогда беркут проворную трясогузку.

Прилетела трясогузка к кедру, вокруг ствола десять раз обежала:

— Скорее, глухарь, скорее!

— Очень ты скорая. Перед дальней дорогой надо маленько подкрепиться.

Трясогузка хвостиком потрясла, побегала, побегала, глутсаря покликала да и улетела.

— Великий беркут, глухарь перед дальней дорогой хочет сил набрать, подкрепиться.

Разгневался беркут и повелел всем птицам немедля в тёплые края лететь.

А жадный глухарь ещё семь дней орехи из кедровых шишек выбирал, на восьмой вздохнул, клюв о перья почистил!:

— Ох, не Хватит у меня сил всё это съесть. Жалко такое добро покидать, да что поделаешь,,,

И, тяжело хлопая крыльями, полетел на лесную опушку.

«Что такое?»

Птиц не видно, голосов их не слышно.

Опустела золотая поляна, даже вечнозелёные кедры оголи-

лись. Это птицы, когда здесь семь дней, семь ночей глухаря ждали, хвою склевали, земля вокруг кедров от птичьего помёта побелела.

Горько заплакал, заскрипел глухарь:

— Без меня, без меня птицы в тёплые края улетели… Как теперь буду я один зимова-а-ать?

От слёз покраснели у глухаря его тёмные брови.

С той поры и до наших дней дети, и внуки, и правнуки глухаря, зту историю вспоминая, горько плачут. И у всех глухарей брови, как рябина, красные.

ЛЕТУЧАЯ МЫШЬ*

Теперь летучая мышь только ночами летает. А было время, летала и днём.

Вот однажды ясным утром летела она, вдруг кинулся к ней серый ястреб:

— Добрый день, уважаемая! Наконец-то мы встретились, три года тебя ищу.

— Меня? По какому делу?

— Все птицы своих сыновей в птичье войско посылают. Одна ты их под крыльями прячешь.

— Я? Да разве я птица? — Сложила крылья, спустилась в траву и побежала.

«Пожалуй, это зверь»,— подумал ястреб и улетел.

Бежала-бежала летучая мышь, как вдруг из-под куста выскочила серебряная лиса:

— А-а, голубушка, вот ты и попалась! Седьмой год тебя ищу.

— Меня? Для чего?

— А ты будто и не знаешь! Все звери посылают детей в звериное войско, одна ты своих деток от себя никуда не отпускаешь.

— Да разве я зверь? — Расправила крылья и улетела.

«Пожалуй, это птица». и лиса побежала своей дорогой.

С того времени летучая мышь бегать вовсе перестала — лису повстречать боится. и днём летать не смеет — ястреба опасается.

Так и живёт в вечном страхе — от зверей отреклась, к птицам не пристала.

КАК БЕРКУТ ЦАПЛЮ НАКАЗАЛ

Это было во времена давние, когда птицы ещё не знали, где ному положено гнездиться. Каждую весну птицы воевали, спорили. И случалось, что глухарь гнездился над водой, а лебедь в лесу на сосне.

И вот созвал беркут великую сходку, чтобы каждая птица Бнала, где ей строить свой дом.

Был послан строгий указ явиться всем птицам на сход.

Едва старшина-цапля Кара-чилён-зайсан услыхал о сходке, тотчас распрямил крылья, поднялся и полетел.

Вместе с цаплей Кара-чиленом летели семеро верных слуг, семеро коростелей.

Семь морей они миновали, через семь горных перевалов перелетели, как вдруг услыхали:

— Ква-ква-а!

Посмотрели вниз, увидали болото, и в каждой л5’же, на каждой кочке пучеглазые лягушки квакают так громко, будто быки ревут.

Не вытерпел Кара-чилен-зайсан, спустился на болото. Его верные слуги туда же за своим старшиной. И началась великая охота!

Лишь на пятые сутки опомнился старшина-цапля, даже слезу в болото уронил:

— Мы на сходку опоздали…

Горько плача и причитая, едва-едва Кара-чилен поднялся и полетел.

Вместе с ним поднялись сытые-сытые коростели и, тяжело махая крыльями, все вместе направились к скале, где сидел бер-1гут. Опустились к подножию, голову склонили.

— Почччему так долго летели?— грозно заклекотал великий беркут.

— Ох-ох,— вздохнул Кара-чилен,— были на то важные причины. Указ ваш поздно получили, потом в пути с густым туманом встретились… Заблудились…

— Как это ты, почтенный старшина-цапля, не стыдишься лгать?

Разгневался беркут, схватил Кара-чилена за макушку и оттрепал так, что перья на голове старшины-зайсана встали хохолком.

— Не быть тебе больше старшиной,— сказал беркут.

Почесал Кара-чилен голову, нащупал хохолок, и клюв у него с горя вытянулся.

Заплакал он в голос:

— Навсегда, навсегда я теперь меченый…

С той поры и поныне, как вспомнит Кара-чилен о хохолке,

кричит и плачет. Ы дети Кара-чилена, как вылупятся, начинают горько плакать.

И нет у цапли другой песни, только этот жалобный крик.

— Гнездиться ты будешь в камышах,— решил беркут,— другие места уже заняты.

— А нам где прикажете гнездо строить? — всполошились коростели.

— Там же у болота. Вы своего зайсана не поторопили, вместе с ним охотились, вместе и будете наказаны.

Давно всё это было. Однако с той самой великой сходки каждая птица хорошо знает, куда ей лететь, где своё гнездо вить.

ГОРНОСТАЙ И ЗАЯЦ*

Зимней порой вышел горностай на охоту. Он под снег нырнул, вынырнул, на задние лапы встал, шею вытянул, прислушался, головой повертел, принюхался…

И вдруг словно гора упала ему на спину. А горностай хоть ростом мал, да отважен. Обернулся, как вцепится зубами в гору — не мешай охоте!

— А-а-а-а! — раздался крык, плач, стон, и с горностаевой спины свалился заяц.

Задняя лапа у зайца до кости прокушена, чёрная кровь па белый снег течёт. Плачет заяц, рыдает:

— О-о-о! Я от совы бежал, свою жизнь спасти хотел. Я нечаянно тебе на спину свалился, а ты меня укуси-и-ил…

— Ой, заяц, простите! Пожалуйста, не сердитесь, я тоже нечаянно…