Чтение онлайн

Не вытерпел сыгырган, высунул мордочку из норки.

— И-и-и,— улыбнулась лиса,— как он с лица-то хорош! Взглянуть бы и на спинку. Говорят, со спины он ещё краше.

Сыгырган спрятал голову, выставил спинку.

Тут лиса и схватила его! Сыгырган даже крикнуть не уснел.

Бежит лиса к себе в горы, своих деток сеноставцем угостить спешит. Крепко сеноставец зубами лисьими прижат.

Плачет, бедняга, приговаривает:

— Ох, несчастный мой отец, бедная мать…

Услыхала сорока этот громкий плач, распахнула она свою чёрную шубу с белой оторочкой, полетела следом за лисой и застрекотала:

— Сам-сам ты, сыгырган, лисе в зубы полез. О чём-чём-чём же ты теперь плачешь?

— Как мне не плакать, слёз не лить? Отец и мать меня все-

гда просили, уговаривали: «Не оставляй нас, сынок. Куда бы ты ни вздумал поехать, бери и нас». И вот видишь, сорока, случилось так, что сам я в горы еду, а родителей дома оставил. Никогда мне этого отец с матерью не простят. Всю жизнь они на меня будут в обиде.

Остановилась лиса и, не выпуская сеноставца, пробормотала:

— Я могу и штаржков твоих вжять. Где они?

— Тут близёхонько, вон в тех камушках.

— Пожови их шкорей! — сказала лиса и разжала зубы.

— Сыйт! Сыйт! — крикнул сеноставец и юркнул в щель между камней.

Спохватилась лиса, успела поймать сыгыргана за хвост. Цепко держит, не отпускает.

Однако и сеноставец крепко засел в щели, не вылезает.

Тянула его лиса за хвост, тянула, никак не вытянет. Рванула изо всех сил, да вдруг как перекувырнётся! Затылком о камни стукнулась, еле-еле на ноги встала — в зубах у неё только сыгырганов хвостик.

С того дня у лисы морда вытянулась, а сеноставец остался без хвоста.

сто УМОВ*

Как стало тепло, прилетел журавль на Алтай, опустился на родное болото и пошёл плясать. Ногами перебирает, крыльями хлопает.

Бежала мимо голодная лиса. Позавидовала она журавлиной радости, заверещала;

— Смотрю и глазам своим не верю — журавль пляшет! А ведь у него, бедняги, всего две ноги!

Остановился журавль, глянул на лису, а у той — одна, две, три, четыре лапы! Журавль даже клюв разинул.

— Ой! — крикнула лиса.— Ой, в таком длинном клюве ни одного-то зуба нет!..

А сама во весь рот улыбается, свои зубы кажет.

Закрыл 1{люв журавль, голову повесил.

Тут лиса ещё громче засмеялась:

— Ха-ха! Куда он свои уши спрятал? На голове ушей не видно. Эй, журавль, а в голове у тебя что?

— Я сюда из-за моря дорогу нашёл,— чуть не плачет журавль,— есть, значит, у меня в голове хоть какой-то ум…

— Ох и несчастливый ты, журавль,— говорит лиса,— две ноги да один ум. Ты на меня погляди: четыре ноги, два уха, полон рот зубов, сто умов и замечательный хвост!

С горя журавль ещё длиннее вытянул длинную шею и увидал вдали человека с луком на плече, с колчаном стрел у пояса:

— Лиса, почтенная лиса, у вас четыре ноги, два уха и замечательный хвост, у вас полон рот зубов, у вас сто умов… Смотрите — охотник идёт! Как нам спастись?

— Мои сто умов мне всегда сто советов дадут, а ты сам своим умишком пошевели.

Сказала и юркн5’ла в барсучью пору.

Журавль подумал: «У неё сто умов!» — и туда же, за ной.

Никогда охотник такого не видывал, чтобы журавль за лисой гнался. Сунул охотник руку в нору, схватил журавля за длинные ноги и вытащил его на свет. Крылья у журавля обвисли, глаза как стеклянные, даже сердце не бьётся.

«Задохся, верно, в норе»,— подумал охотник и швырнул журавля на кочку. Снова сунул руку в нору — лису вытащил.

Лиса ушами трясла, зубами кусалась, всеми четырьмя лапами царапалась, а всё же попала в охотничью суму.

«Пожалуй, и журавля прихвачу»,— решил охотник.

Обернулся, глянул на кочку, а журавля-то и нет! Высоко к небе летит он, и стрелой не достанешь.

Так попалась лиса, у которой было сто умов, полон рот зубов, четыре ноги, два уха и замечательный хвост.

А журавль одним своим умишком пораскинул и смекнул, как спастись.

НАРЯДНЫЙ БУРУНДУК

Всю долгую зиму крепко спал в своей берлоге бурый медведь. Когда синичка запела весеннюю песенку, он проснулся, вышел из тёмной ямы, лапой глаза от солнца спрятал, чихнул, на себя посмотрел:

— Э-э-э, ыа-аш, как я похуде-ел… Всю долгую зиму ничего не е-е-ел…

Его любимая еда — кедровые орехи. Его любимый кедр — вот он, толстый, в шесть обхватов, у самой берлоги стоит. Ветки частые, хвоя шёлковая, сквозь неё даже капель не каплет.

Поднялся медведь на задние лапы, передними за ветви

кедра ухватился, ни одной шишки не увидел, и лапы опустились.

— Э, ма-аш! — испугался медведь.— Что со мной? Будто свинец к пояснице привязан, лапы не слушаются… Состарился я или от голода ослаб? Как теперь кормиться буду?

Двинулся сквозь частый лес, бурную реку мелким бродом перешёл, каменными россыпями шагал, по талому снегу ступал.

Уже на опушку леса вышел, никакой еды не нашёл, куда дальше идти, сам не знает.

И вдруг он услыхал:

— Брык-брык! Сык-сык! — Это, испугавшись медведя, закричал маленький бурундучок.

Медведь хотел было шагнуть, лапу поднял да так и замер.

«Э-э-э, ма-а-аш, как же я о бурундуке забыл? Бурундук — хозяин старательный. Он на три года вперёд орехами запасается. Постой-постой-постой! — сказал самому себе медведь.— Надо нору его найти, у него закрома и весной не пустуют».

И пошёл землю нюхать… И нашёл! Вот оно, бурундуково жилище. Но как в такой узкий ход большую лапу просунешь?

Трудно старому мёрзлую землю когтями царапать, а тут ещё корень, как железо, твёрдый. Лапами его тащить? Нет, не вытащиш-ь. Зубами грызть? Нет, не разгрызёшь. Размахнулся медведь — рраз! — пихта упала, корень сам из земли вывернулся.

Услыхав этот шум, маленький бурундук ум потерял. Сердце так бьётся, будто выскочить хочет. Бурундучок переднилш лапами рот зажал, слёзы нз глаз ключом бьют: «Зачем я крикнул? Для чего сейчас ещё громче кричать хочу? Рот мой, замкнись!»

Быстро-быстро вырыл бурундук на дне норы ямку, залез туда и даже дышать не смеет.