Современная проза

Я много лет слежу за театрами миниатюр, которые занимают огромное место в жизни города; здесь давно есть свои приемы, свои отношения, свои ранги, свои любимцы, свои звезды и звездочки. Это – тоже целый мир, в котором кипит своя разнообразная жизнь, и здесь – среди жестоких нравов, диких понятий, волчьих…

Александр Блок Рамзес. Сцены из жизни древнего Египта ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА Рамзес II , фараон XIX династии. Псару , градоправитель Стовратных Фив. Хамоизит , его управляющий. Офицер . Чиновник . Гонец . Пророк . Царица , свита , торговцы , ремесленники , каменщики , …

... 1906

IV. Наконец, под философской мыслью разумеем мы ту мысль, которая огнем струилась по всем отраслям литературы и творчески их питала. В России это было всегда – причудливое сплетение основного вопроса эры – социального вопроса с умозрением, с самыми острыми вопросами личности и самыми глубокими вопросами…

Александр Блок Скифы Панмонголизм! Хоть имя дико, Но мне ласкает слух оно. Владимир Соловьев Мильоны – вас. Нас – тьмы, и тьмы, и тьмы. Попробуйте, сразитесь с нами! Да, скифы – мы! Да, азиаты – мы, С раскосыми и жадными очами! Для вас – века, для нас – единый час. Мы, как послушные…

Прощай, графъ де Сагреда! Потомокъ славныхъ воиновъ и вице-королей можетъ служить безымяннымъ солдатомъ въ отрядѣ бандитовъ и отчаянныхъ людей, можетъ быть авантюристомъ въ дѣвсрвенныхъ земляхъ и убивать людей ради добыванія средствъ къ жизни, можетъ даже безстрашно смотрѣть на крушеніе…

Александр Александрович Блок О праве литературного наследования Ничего не могу возразить против отмены права литературного наследования. У человека, который действительно живет, то есть двигается вперед, а не назад, с годами естественно должно слабеть чувство всякой собственности; тем скорее должно…

Роза помолчала и ушла, вздохнув на прощание. Саша повернулся на другой бок и стал смотреть закрытыми глазами в стену. "Нету меня, — подумал он, улыбаясь во сне. — Нету!" За окном грохотали трамваи, уходя в неведомый парк, тихо и умиротворенно. Москва, 1997

Старуха в стоптанных мужских башмаках обогнала их перед самым памятником. На древнем лице ее вспыхнул красный отблеск промчавшейся «Скорой помощи». «А дальше? Что было дальше?» – «Дальше? Помню, как я страшно тосковал по ней, сидя тогда на дереве. Может быть, первый раз за эти месяцы я тосковал и думал…

– Нет. Если ты опять войдешь в Гурзуф, я тебе выпишу бумагу о том, что ты обязуешься покинуть территорию Большой Ялты вообще. Стас сказал: – А если я буду каждые двадцать четыре часа выходить из Большой Ялты, и снова входить в нее? Такой задачи мент решить не мог. Он стушевался, но через час приехал…

Но это я отвлекся – в лирическое отступление ушел. Ближе к полуночи все же настал момент, когда Серега вместо Мизера Нину прокричал. Только и видели, что вдруг, без всякого предупреждения, средь сданных карт и прикупа возник Серегин черный ботинок, оттолкнулся от стола, и рухнул Серега на верхнюю полку,…

Восседающий в кожаном кресле с высокой резной спинкой Виктор Николаевич, строго оглядев поверх очков в тонкой золотой оправе подчиненных, расположившихся наконец за длинным прямоугольным столом, и, не увидев среди них новенькой, кажется, Свешниковой, попросил Аню: — Пригласи и эту… как ее… Анечка…

Это уже слишком, это мое больное место. — Знаю! — мгновенно вскакиваю. — К тому же реактивная, — спокойно замечает лошадь. — Именно! — Я так резко киваю головой, что она чуть не отскакивает. — Спокойнее, — в голосе Лошади проскальзывают нагловатые нотки. — Это вполне излечимо. Мне стало обидно,…

– Эх Афонька, пока мы здесь с тобой обучаемся, разобьют немцев и нам с тобой ничего не достанется, – сокрушался его друг Петька. В середине января, когда закончился курс обучения, молодых красноармейцев распределили по стрелковым частям, находящимся под Москвой. Друзьям повезло, они попали в один стрелковый…

— Вы кто? — спросили они по-русски. — Меня зовут Михаил Юзефович Небеский, — ответил Михал, в точности так, как следовало отвечать. — Что ж, у нас для вас сюрприз. Он взял документ и отнес его жене. Она целый день плакала и готовила Михала на войну. От плача она была такой слабой и тяжелой, что…

У меня есть друг Илья, он революционер. У меня есть друг Сергей, он писатель. Мы такое еще замутим здесь. Или не замутим. Но ужасно постараемся. И не имеет значения, чем все это закончилось или закончится, — ведь было же счастье, был бешеный драйв, было дело, и мы его сделали. Желательно, конечно,…

— Девушка, а надо говорить, что мы в других странах Евросоюза были? — Это что, Эстония-то с Латвией — члены Евросоюза? Лучше не надо, спросят — скажите, не спросят — молчите. — А в других консульствах мы всегда говорили, и всегда это помогало. — Не надо. И так в паспортах увидят. Очень они не любят…

Портной Куявский облизал губы кончиком языка. Пряжки на туфлях судьи, которые всего минутой раньше вызывали в нем ассоциации с маленькими, сверкающими звездочками, теперь казались ему глазами дикого зверя. — Да что вы такое говорите, пан судья, — пробормотал он. — Я хочу мира, само собой,…

Я любил их. Они меня не трогали почём зря и не мешались. Дерек возился то в гараже, то в душе, усовершенствовал то краны, то сливы, то антенну на крыше. Лиза приносила целые сантаклаусовские мешки мелочей: какие-то свои чашки, какие-то квадратные японские блюдца, подсвечники, циновки, и так радовалась…

– Да замолчите же вы! Заткнись, заткнись, зараза! Никто не затыкался. Трудно было поверить, что эти звуки исходили из глоток обыкновенных земных существ, а не проклятых душ, оплакивающих свою незавидную загробную участь! С нами крестная сила! Тут уж впору было страшиться не мифического бешенства, разносимого,…