Советская классическая проза

— Вы и пострадаете. Вы меня время заставляете зря терять. Вы взятки брали? — Брал. — Из взяток составились пять тысяч? — Какое там. По мелочам брал. Все прожито. — Так. Правду говорите? — Христом Богом клянусь. — Что это вы, партийный, а все время бога упоминаете?…

* * * — Колкский маяк! — доложил штурман. Капитан, вжавшись в свой излюбленный правый угол рубки, не откликнулся. Он давно заметил на небосклоне светлые вспышки, которыми родная земля вот уже четверть века приветствует возвращение его судна с очередного рейса. Но зачем хвастать стариковской зоркостью…

Вслед за мисс Грэв соскочил на платформу молодой джентльмен с таким гладким пробором, будто его облизала корова. Мисс Грэв подошла к красным и, брезгливо морщась, поцеловала одного из малышей. Вы понимаете, это был каприз. Насколько я понял, она хотела выиграть пари. Мать быстро взяла ребенка, а я…

Зато мать, повязанная по-деревенски белым платочком, концами вниз, держится на ногах, лишь вцепившись в сына. Лицо ее опухло от слез. Она вышла за Степана Комелева, когда тот был еще простым крестьянским парнем. Он рос, она оставалась прежней, деревенской, любящей посудачить бабой, больше всего боявшейся,…

— Нет, я сам по себе, — сквозь кашель ответил Воропаев, не договорив, однако, зачем он собственно сюда прибыл. Сказать, что приехал из госпиталя в долгосрочный отпуск с намерением получить домишко, показалось как-то неудобно, хотя таких, как он, с костылями, с золотыми и красными нашивками…

И опять жизнь преподнесла ему урок. Случилось так, что его матери стало плохо — сердце, и самому Казику пришлось бегать от одного испорченного телефона-автомата к другому. И только врачи «скорой помощи», случайно проезжавшей мимо, предотвратили несчастье. Но это тоже не остановило его. Через месяц он…

Девочка возвращается и получает подзатыльник. – Послушайте, – говорю я, – ну зачем вы так? И тогда девочка, повернувшись ко мне, кричит: – А вам какое дело? – Что, съели? – говорит мать и ударяет девочку губам. – Замолчи, паршивка, всю душу из меня вымотала! Не знаю, что кричит в этой женщине –…

— Погоди! Павел вернулся, взял шест, стал прогонять подо льдом перетяги. Григорий ловил их в маленьких прорубях, проводил дальше. Когда поставили сети, Павел спросил: — А мои будем трусить? — На заре перетрусим. И они захрустели острыми бузлуками по хрупкому льду. На стоянке Григорий высыпал…

— Ты, Гога, архимандрит, — говорил Васька, пытаясь соответствовать Гоге замысловатостью выражений. Гога хохотал. Он хохотал так, словно, вынырнув из глубокой воды, взахлеб дышал, будто хохот был нужен ему, чтобы не помереть. — Комсомолец я. — Тебя по ошибке приняли. Ты архитемнила,…

Жена Журавлева, Лена, учительница, кажется, одна не аплодировала. Всегда она оригинальничает! — вздохнул Журавлев. Коротеев сел на свое место и смутно подумал: начинается грипп. Глупо теперь расхвораться: на мне проект Брайнина. Не нужно было выступать: повторял азбучные истины. Голова болит. Здесь…

Оглянулась – рядом нет никого. Поняла, что ее уста сами поют, законфузилась, а до конца допела. И вдруг – активист! Она очумела от ужаса: ну вот, полный год выслеживал и выследил. Выследил и сел передохнуть. Потом образумилась: если выследил, зачем рукавицы примерять? Скорее всего, никакой он в данный…

Для этого Лущилиха разбросает у своего двора под яром полдюжины круглых пиленых чурбаков, выждет, пока гуляющие вечером молодые парочки набредут на них и присядут отдохнуть, а сама подлезет у себя во дворе к плетню и, стоя на четвереньках, не дыша, слушает. Наутро весь хутор знает, кто с кем целовался.…

Я видел экземпляр одного революционного романа, совершенно зачитанный в венгерском подполье. Поля этой книги почти исчезли и буквы стерлись от множества перелистывавших ее рабочих рук. И вот поэтому миссия ваша благодарна, поэтому вы должны писать о нашей революции, для нашей революции, для мировой революции.…

Шаги и голоса в аллее заставили человека в ковбойке обернуться. Это была все та же пара синих бегунов — они уже не трусили рысцой, а шли, и это получалось у них значительно быстрее. Поднявшись на бугор, они сели на ту же лавку. — Вот так, — сказал мужчина, вытирая платком лоб и шею. — Так что ты все…

Вчерашний инженер, начальник инструментального цеха большого завода, а теперь вот командир стрелковой роты, Андрей Кручинин сидел у дверей вагона, свесив одну ногу наружу, другую подогнул, обхватил ее руками и уперся в колено подбородком. За спиной его шушукались, шептались, храпели, кашляли, — Кручинин…

– Ну как? – робко спрашивает Данилов. – Прекрасно! – говорит Муравлев. – Как всегда! Потом Данилов с хозяевами сидит в полумраке, вытянув худые длинные ноги в стоптанных домашних тапочках Муравлева, и в блаженной полудреме слушает пластинку Окуджавы, купленную им в Париже на бульваре Сен-Мишель за…

За хребтами, образующими ущелье реки Сиатанг, на сотни километров простираются другие хребты, разделенные другими ущельями, в каждом из которых текут такие же, как Сиатанг, реки. На скалистом береговом склоне одной из них ютится далекое от всего мира, маленькое, еще недавно никому не ведомое селение…

— Мишка-а… у-у… Сатана-а… — любовно ворчал Морозка, затягивая подпругу. — Мишка… у-у… божья скотинка… — Ежли прикинуть, кто из вас умнее, — серьезно сказал подрывник, — так не тебе на Мишке ездить, а Мишке на тебе, ей-богу. Морозка рысью выехал за поскотину. Заросшая проселочная дорога жалась к реке.…

Прелестное утро! — улыбнулся Авксентьев. Якушев что-то ответил, по голос его потонул в грохоте оркестра: военные музыканты, словно наверстывая упущенное, старались вовсю. Гремели трубы, били литавры… Воздух дрожал. Блескучий куржак сыпался с деревьев. «Хорош спектакль! — не без ехидства подумал генерал. —…

— Погоди, не волнуйся, Демьян Васильич, — сказал Мартынов. — Может, обойдемся и без займов. — Какие займы! Говорите прямо — пожертвования. Никто и в этом году не отдаст нам из старых долгов ни грамма. Придут к вам, расплачутся, и вы же сами нам скажете: «Повремените, не взыскивайте. У них мало хлеба…