Проза

Но смертны князья и слабы, как всякие человеки. Не давал князь воинов братьям на подмогу – спросил ли кто-нибудь его, – почему? Нет, все винили в гордыне непомерной и корысти черной. Была гордыня? – Была и есть. Но не корысть. И как тут не быть гордыне, коль не на совет братский князья-братья звали,…

Мы отправились в лабораторию, а там он начал рассказывать мне об анабиозе: – Я изучал одну из форм анабиоза – цисту, в которой находятся бактерии. Человек сам впасть в состояние анабиоза не может, его надо погрузить. – Меня интересует, как я смогу выбраться из этого состояния. – Тут вопрос сложный.…

– Это что за хрен с горы? – Безразлично спросил я. Виталик растерялся: – Я же тебе рассказывал… Очень продвинутый мистик, свои практики ведет… Он говорит, что наша жизнь – иллюзия, а те, кто нами управляют, с детства программируют нас на то, чтобы мы не могли увидеть реальность. – Фигня все это… –…

Когда одевание закончилось, привели Юру, младшего брата. Следовало пожелать ему доброго утра и поцеловать. Иванушка с некоторым пренебрежением выполнил свой братский долг — Юру он не уважал. Этот глуповатый и застенчивый тихоня мог часами просиживать у окна и безмолвно глядеть вдаль своими огромными…

- Как вы думаете, она меня дождется? Как вы думаете, она не уйдет? - Нет, Владик! - я пытался его успокоить. - Что нет? - Не уйдет. Тем более что ты им по два пива взял - просто так, ни за что! Такой добрый чувачок на дороге не валяется! - Хер там, сейчас третью кобылу дождутся и свалят, или…

– Авжеж, Матильдо. Вгадали. – Та що ви кажете! – Вона схопила мою руку й труснула її. – Хай вам Бог дає щастя, пане Локамп! І більше грошенят! – Вона витерла губи. – Я така зворушена… За це треба було б ще одну вихилити. Я ж вас люблю, як рідного сина… – Гаразд. Я налив їй ще чарку. Вона одним…

Ці трагічні роки полишили такий невитравний слід у Діккенсовій пам’яті, що майже в кожному його творі можна вчути далекий їх відгомін. В найавтобіографічнішому своєму романі «Девід Копперфілд» (1849–1850) Діккенс, немовби знову переживаючи своє дитинство, перетворює в плетиво художніх образів і колізій…

- Один кат! Я розумів життя так, як воно є, одкинув усі ілюзії, всі забобони - і дивлюсь на світ тверезо. Я розумію своє становище. - Становище дресированої товарний,- промовив замислений Гайденко.- Таким поглядом, такою відмовою не можна задовольнитися. - Ти завсігди був метафізиком,-…

– Ми прийшли з миром, – каже перший, себто непримиренний вояка Сеной, – і з миром підемо, як скажеш, не приховуючи, все. що нас цікавить. Я дозволяю собі глузливо гмукнути. Атож, хапайся за меча, Сеною. Дратуйся, злостися… Ага. Я тобі потрібен, не ти мені, аби оце коло мого вогнища гонор гнати! – Не…

Он выхватил тесак для рубки мяса, когда-то украденный из приютской кухни, прыгнул на одного из бандитов и обрезал ему хвост на затылке, затем сделал кульбит и приземлился возле испуганной китаянки. «Подстриженный» в ужасе уставился на собственные волосы в руке подростка. - Может, стоило покороче? –…

— Икинцыцы… — Кесси начала повторять и думать над выбором ее мужа, — Знаешь, звучит неплохо. А это имя никто в мире не носит? — Конечно же нет, родная! Ну, если ты не хочешь, то давай назовем его по-другому… — Ты что, Ти Джей? — она расширила глаза, — Это имя я никогда не слышала. И это имя первым…

Какая глупость, какой бред, и все же меня не покидает ощущение полной нереальности происходящего. Я ворочаюсь, кряхчу, задыхаясь от напряжения. Сердце стучит так, словно я уже лет десять как вышла на пенсию и пережила пять инфарктов. Нехорошо. В конце концов мне все же удается сесть и оглядеться. Я сижу…

– Гляди, мама, гляди! Я открыла крышку. Чайник был полон паутины, а на дне валялись раздавленные мухи. – Я заплатил всего десять пенсов, – похвастался Джордж. Потом он убрал чайник в тонкий целлофановый пакет и положил на пол в своей спальне вместе с другим хламом, купленным за последние недели.…

Да, идея занятная, обоснованная очень ловко, как считал, видимо, её автор – получается, что логично и даже «человечно» избавляться от евреев в профилактических целях, дабы предотвратить взрыв общественного возмущения. Уберем евреев для их же собственной пользы, убеждал Бразильяк; уберем аккуратно и гуманно,…

Главного героя романа Филимона Сергеева так и зовут сакральным русским именем – Иван Кузнецов. Сюжет связан с Русским Севером – заповедником русской души. Еще русские славянофилы первой волны – Хомяков и его окружение – считали, что русская жизнь в своих исконных первозданных общинных формах лучше…

   — Я уже слышала это имя. От вас, граф, кажется. Мы внимательно рассмотрим это дело. Воздадим должное. Но сперва начнём с закона о нравственности. Доложите нам, как вы претворяете сей закон в жизнь. Мария-Терезия повелительным жестом пригласила министра сесть в кресло у овального столика. Гаугвиц…

Он натянул одеяло до второго подбородка и заснул с чувством выполненного долга. ** Дорофей Наумович – которого все кому не лень называли Дороней – был очень средним человеком. Среднего возраста (или чуть старше), среднего роста (или чуть ниже), неприметной внешности без перекоса в сторону «приятной»…

Я не слишком умел быть счастливым. Счастлив тот, кто, лежа голый, ничком на песчаном пляже, ликует от счастья, от непосредственного, сию минуту ощущаемого счастья, не ожидая ни встречи, ни исполнения желания, ни конца войны, ни рождения ребенка… Он счастлив, не ожидая всех слагаемых, из которых складывается…

- Не вашему начальнику решать вопрос о зарплате, - Шайн поджал губы и встал. Сделал крепкий сладкий кофе и вместе с вазой с печеньем поставил перед Коэном, вернувшись в кресло со своей чашкой. - Прошу вас, составьте мне компанию. Я так полагаю, что вы обратились к мистеру Тачвуду с этим вопросом. Он…

Он снова медленно открыл глаза, вернувшись в свой прозаический мир каллиграфического наклона и чернильницы из рога, писчего пера и ножа, побеленной стены напротив. Как здорово было бы улететь вместе с гусями! Увидеть зарождающиеся бури, места, где сосредоточиваются армии, гавани, где скрываются в засаде…